ЧЕЛОВЕК-ЛЕГЕНДА

Во вторник исполняется год со дня смерти великого тренера – Валерия Лобановского. На Байковом кладбище его родного Киева состоится митинг памяти и откроется мемориальный комплекс.

Для Валерия Лобановского большой футбол начался 29 мая 1959 года, когда он в Москве дебютировал в основном составе киевского «Динамо» против ЦСК МО, заменив во втором тайме Александра Кольцова. Это был не самый удачный день для украинской команды, которая проиграла со счетом 0:3. До этого молодой форвард в течение года выступал за дубль и уже тогда своей неординарной игрой привлек к себе пристальное внимание болельщиков. Он одним из первых советских футболистов освоил удар «сухой лист» и с успехом использовал его при подаче угловых.

«Запомнился удивительный дриблинг Валерия на левом краю, что было в те времена уникальным для футболистов такого высокого роста, — вспоминает бывший вратарь киевского «Динамо» и сборной СССР Евгений Рудаков. – И конечно же стандартные положения в его исполнении. В отличие от зрителей, я видел их не только в игре, но и на тренировках. Поэтому знаю, сколько труда вкладывал он в отработку своего знаменитого удара, который потом пришел к нам из-за рубежа под названием «сухой лист». Как вратарь, я понимал, что голы Лобановского от углового флажка были во многом следствием ошибок вратарей. Но их же надо было заставить ошибиться!»

Говорят, фортуна благоволила Валерию и его любимому делу. Дескать, рыжие — счастливые. Но бывало по-всякому: немало доставалось ему на орехи и от великого Маслова, не признавшего в нем игрока, и от бывших коллег, не раз укорявших его за индивидуализм на поле, нетерпеливых болельщиков, футбольных функционеров, вставлявших палки в колеса. У нас ведь не любят шибко умных…

Про него говорили, будто он открывает ногой дверь к первому секретарю украинского ЦК Щербицкому. Говорили, что с ним невозможно иметь дело, а его стиль – надругательство над традициями советского футбола. А он раскачивался на тренерской скамейке, не сводя с футбольного поля сосредоточенного взгляда. И что бы ни случилось на зеленой поляне, Лобановский оставался совершенно невозмутим. Он не улыбался, не кричал. Никогда не вскакивал со скамейки.

Не всем по нраву были методы Лобановского. Лишь самые целеустремленные и мужественные до конца выдерживали «школу жизни» тренера на динамовской базе в Конча-Заспе. Сломавшиеся слагали легенды о нечеловеческих нагрузках, практикуемых Валерием Васильевичем. Но те, кто одолел его науку, впоследствии признавались, что Лобановский открыл перед ними двери большой игры – умной и яркой.

Итак, Лобановский-футболист был неисправимым романтиком. Он играл красиво и размашисто, не слишком заботясь о командной тактике и стратегии. Лобановский-тренер оказался законченным реалистом. Заботу о тех самых скучных материях, которыми пренебрегал в бесшабашные игроцкие годы, он возвел в абсолют. Он учил команду играть на результат. Он умел ставить игроков на место – в прямом и переносном смысле. Вряд ли кто из наших футбольных тренеров был режиссером в той мере, в какой им был Лобановский. Он ставил матч, как спектакль.

Судьба несколько раз предупреждала его: «Остановись, отдохни!» Не смог. Не видел смысла своего существования без любимого дела. И судьбе не оставалось ничего другого, как выполнить его последнее желание – умереть на боевом посту, на тренерском «электрическом стуле». Поистине красивая смерть, если только смерть может быть таковой…

БАЙКА ОТ ОЛЕГА БЛОХИНА

— Помню, когда я уже заканчивал играть, мы «влетели» дома «Спартаку» со счетом 1:2. Один гол пропустили после того, как я вблизи штрафной пошел в обводку и потерял мяч. Потом пытался что-то доказать Лобановскому — бесполезно. Хотя был один случай, когда Валерий Васильевич согласился со мной. В 1986 году «Динамо», переодевшись в форму сборной СССР, отправилось на финальный турнир мирового первенства в Мексику. Мы тогда выбыли в 1/8 финала, проиграв бельгийцам. Незаслуженно, как все посчитали. Лобановский меня на ту игру не поставил. Смотрел я ее со скамейки запасных. Внутри меня все кипело — хотелось помочь своим, забить, доказать, что мы сильнее… После матча в раздевалке я спросил: «Васильич, почему вы меня не выпустили на поле, не дали шанс?» Он помолчал и ответил: «Возможно, ты и прав…»