Продолжаю рассказ о бразильских торсидах. И множественное число употреблено здесь не случайно: ведь у каждого клуба торсида своя. Со своими обрядами, традициями, обычаями, историей.

Хотя негров и мулатов держали в 20-е годы вдали от футбольных клубов, но запретить им смотреть футбол было невозможно. И если «чистая» публика гордо восседала на плетеных креслах трибун, то плебс толкался на так называемой «geral» – узкой полоске стоячих мест вдоль ограды, отделявшей трибуны от зеленого газона «field», на котором резвились беки, хавы и форварды. (В футболе тогда царила только английская терминология.)

И почему-то именно там, на этой «жерал», появлялись самые горячие, самые страстные и верные поклонники «Фламенго», «Флуминенсе» и других «больших» клубов. Хотя в фавелах, на рабочих окраинах, в северной зоне Рио, где жил незнатный люд, тоже начали создаваться свои команды, но плебс поначалу с особым удовольствием отдавал свои симпатии клубам-«грандам» с их «академиками», как называли тогда футболистов. (Еще бы! В команде «Фламенго», выигравшей свои первые чемпионаты Рио в 1914 – 1915 годах, из четырнадцати игроков восемь были студентами медицинского факультета, четверо – юридического и только двое являлись не студентами, а сыновьями богатых торговцев!)

В историю «Флуминенсе» вошла экзотическая пара его первых знаменитых торседоров-негров: Шико Гуанабара и Овидио Дионизио, всегда торчавших внизу, на «жерал», в начищенных до блеска сапогах и с цветными платками вокруг шеи. Если кто-то поблизости вдруг ронял неосторожное словцо в адрес любимого «Флу», Шико выхватывал из-за голенища нож, а Овидио сжимал кулаки. И все, точка! Дискуссии или насмешки тут же прекращались.

А клуб «Сан-Кристован» прославился в те годы столь же экспансивным торседором по кличке Пернета (Безногий). Это был одноногий мулат, в любой драке пускавший в ход свой костыль. А иногда и нож...

Такой же рыцарь был и у «Ботафого» – негр Мануэль Моторнейро. Однажды его клуб играл в гостях, в северном пригороде Рио, против «Бангу». За победу вручали красивый кубок. Победу в матче одержал «Ботафого», но разъяренная местная торсида с громкими воплями «Выиграли, но не получите!», вооружившись палками, ножами и камнями, окружила палатку, где «ботафогенсес» переодевались после игры. Дело неминуемо кончилось бы кровавым побоищем, если бы не Мануэль. Он выхватил пистолет, встал перед входом в палатку и крикнул, что застрелит каждого, кто сделает шаг вперед.

Как взбесившиеся тигры, жаждущие полакомиться мясом дрессировщика, но опасающиеся его кнута, торседорес «Бангу» теснились вокруг палатки «Ботафого», ругаясь, крича, проклиная обидчиков, но так и не решаясь сделать роковой шаг. Осада продолжалась около часа, пока не подоспел вызванный кем-то отряд полиции, вызволивший пленников. Их отконвоировали до пригородной платформы, они сели в вагон и тут же легли на пол, ибо в окна полетели камни.

А трогательное слияние плебса и аристократов случилось после победы Бразилии на Южноамериканском чемпионате, проходившем в 1919 году в Рио-де-Жанейро. Победа в финальном матче над сборной Уругвая вызвала такой шквал восторга, что и на поле стадиона «Флуминенсе», а потом и на улицах города разгорелся грандиозный карнавал, гремели оркестры, и в истерии восторга братались негры из фавел с «академиками» из Копакабаны.

ИЗ РУБРИКИ «ОНИ СКАЗАЛИ ЭТО»

«Я пришел сюда, чтобы продавать товар, который зовется футболом».
( Жоао Авеланж – после избрания на пост президента ФИФА).

«Авеланж действительно продавал хороший товар, а Блаттер нас обвешивает и обсчитывает».
(Из разговоров в пресс-центре чемпионата мира-2002).