Судьба Романцева, как мозаика, соткана из сотен составляющих, за каждой из которых скрывается поворотный момент, а то и вовсе целый этап в карьере. Выкинь одну, даже самую неприметную часть, и все приобретет совсем другую окраску. Если бы не травма… если бы не "Пресня"… если бы первый блин не оказался комом? Глядишь, российская футбольная история сейчас выглядела бы иначе.

НОВОСЕЛЬЕ БЕЗ ВОДЫ И СВЕТА

— Супруга ваша вроде бы не любительница смотреть футбол?

— Вживую жена видела его только раз, и то когда мы только познакомились. Чтобы произвести впечатление, я затащил ее на стадион. Мы встречались с новосибирским "Чкаловцем" и выиграли — 3:2. Я забил два гола. Наташа добросовестно продержалась все 90 минут, правда, внимания на то, что я сделал дубль, не обратила, хоть об этом и объявлял диктор. Единственное, что она по окончании сказала: "Мне жутко не понравилось". Больше Наталья на футбол не ходила. Меня это почему-то устраивает.

— Наталью Ивановну можно сравнить с женой военного? Ведь большую часть времени она провела в ожидании своего мужа.

— Вполне подходящая аналогия. Когда я, будучи игроком, попал в "Спартак", мы вообще виделись по большим праздникам. На первых порах она жила в Красноярске, а я в Тарасовке. Мне частенько приходилось отпрашиваться у Константина Ивановича на выходной слетать домой. Если учесть, что в один конец четыре часа лету, то нетрудно догадаться, сколько времени я тогда проводил в воздухе. Сейчас мне вообще кажется, что чуть ли не треть своей сознательной жизни я находился над землей.

— Перевоз семьи в Москву для вас стал знаменательным событием?

— Это ребята — Жора (Ярцев), Хидя (Хидиятуллин), Дос (Дасаев) — меня убедили, что нужно-таки получить квартиру: "Что, тебе помешает своя крыша над головой?!" Любопытно, что все наше имущество уместилось в четырех ящиках, причем в двух были книги, в одном — детские вещи (Вадьке как раз исполнилось 8 месяцев). Мебель отсутствовала напрочь. Самое же интересное, что переехали мы в дом, который еще не был сдан в эксплуатацию. Ни света, ни воды. Постелили какие-то тряпки на пол, зажгли свечку — так и отпраздновали новоселье. А на следующий день я уехал на сборы, супруга же осталась с сынишкой. Хорошо, Люба Ярцева часто заходила. Очень помогла жена впоследствии покончившего жизнь самоубийством Миши Булгакова. Я как-то недавно у Наташи спросил: "Ну что, тяжело тогда было?" — "Нет, — говорит, — мы с девчонками облегчали жизнь друг другу".

— Госпожа Романцева никогда на свою женскую долю не жаловалась?

— Ни разу. Может быть, это и хорошо, что мы редко встречаемся. Мало из тех, кто каждый день видятся, до серебряной свадьбы доживают. А мы уже 26 лет вместе.

МНЕ БЛИЗОК ЛЕНИН

— По-видимому, вы тоже ни о чем не жалеете. Хотели бы, как мечтают многие ваши коллеги, вернуться в те далекие годы своей молодости и пройти весь футбольный путь заново?

— Нет! По ряду причин, в том числе и потому, что каждый мой шаг вперед давался мне каторжными усилиями. Я ведь играл с больной печенью, что и стало главной причиной того, почему из нападающего я переквалифицировался в защитника. Действовать в обороне с функциональной точки зрения полегче. И все равно печень "схватывало" довольно-таки часто. Вот нередко слышу: Бесков такой-сякой, деспот и так далее. А ведь он очень понимающий человек. Как-то я подвернул голеностоп, тот распух весь, Константин Иванович бросил взгляд: "Ерунда, насморк. Иди тренируйся!" Нога и впрямь быстро прошла. Но когда я схватился за правый бок (печеночный спазм), Константин Иванович сразу же взревел: "Хватит, Олег. Отдохни!" Он всегда очень внимательно за мной наблюдал и как только видел, что я занимаюсь через "не могу", отправлял меня в раздевалку. То же самое было бы и в игре, но там я терпел изо всех сил, никогда не показывал, как мне больно. Полагаю, что если бы Константин Иванович не заботился о моем здоровье, вряд ли я бы и до 29 лет дотянул в "Спартаке".

— Вы многое переняли у мэтра? Когда играли под его руководством, что-то конспектировали?

— Трудно осознать, перенял я что-то или нет. Но то, что мы с ним похожи отношением к своей работе, это бесспорно. Константин Иванович всегда трудился с открытым забралом, руководствуясь исключительно интересами дела. Про себя могу сказать то же самое. А конспекты я не вел. Все само собой откладывалось - у меня приличная память. К тому же я и не помышлял никогда о тренерской стезе.

— Ничто в футболе так не окутано тайной, как установка — один из самых ключевых элементов. Вы проводите ее совсем не так, как Бесков?

— Это две совершенно разные вещи: и по времени, и по направленности.

— Вы, наверное, рекордсмен по продолжительности? Короче установок вроде бы не бывает.

— Говорить можно и час, но так ни о чем и не сказать. А можно и за пять минут четко донести до игроков всю полезную информацию. Ленин как-то предупредил аудиторию: "У меня не было возможности подготовиться, поэтому я буду говорить долго". На мой взгляд, это гениальная фраза. У меня возможность готовиться есть, поэтому я всегда краток.

— Часто футболисты не согласны со своим тренером и за глаза начинают его критиковать. Как вы вели себя, когда в бытность капитаном "Спартака" не разделяли взгляды Бескова?

— Согласен ты, не согласен, прав тренер, не прав — для игрока, по большому счету, не столь уж важно. Всегда надо выходить и придерживаться той концепции, которую проповедует команда. Если же каждый будет гнуть свою линию, то получится, как у Крылова в басне "Лебедь, рак и щука". Членам коллектива нужно уметь наступать на горло собственной песне. Если игровая дисциплина соблюдается, то даже неверно выбранная концепция принесет свои плоды, потому что механизм будет уже закручен.

— Нередко приходится слышать, как современные звезды после провальных матчей собираются бросить спорт ко всем чертям. Двадцать лет назад вам было знакомо такое состояние?

— Конечно. После каждой неудачной игры хотелось вколотить гвоздь в стену, чтобы повесить на него бутсы. И сейчас то же самое. В такие минуты вспоминаю песню из кинофильма "Вокзал для двоих" в исполнении моего хорошего знакомого Ширвиндта: "Не проиграв, не победить".

— И в "той" жизни, и в "этой" поводов для радости у вас все же было больше, чем для огорчений. Интересно, как вы воспринимали все свои успехи?

— Как праздник! Когда меня признавали игроком матча, появлялись какие-то хвалебные отзывы в прессе, я испытывал щенячий восторг. Но никогда я не позволял себе этим насладиться, так как всякий раз считал, что мне лишь выдали очередной аванс, который надо отрабатывать. Сколько себя помню, всегда был собой недоволен. И это помогало двигаться вперед.

— Из всех ваших титулов, наград и званий что вам больше всего согревает сердце?

— Премия "Своя колея", которая вручается близкими Владимира Высоцкого, выдающегося человека и гения XX века, людям, четко выдерживающим свою линию. Когда меня чевствовали столь высокой наградой, я даже прослезился, настолько сильно расчувствовался.

— Вы ведь в бытность игроком могли познакомиться с Высоцким. Не менее знаменитый Олег Даль, будучи вашим другом, не раз пытался свести вас с Владимиром Семеновичем, но никак не мог поймать удобный момент.

— Все так и было. Единственная поправка: у таких людей, как Даль и Высоцкий, всегда много друзей. Послушаешь сейчас людей, так чуть ли не каждый второй ел с ними из одной тарелки. Про себя я этого сказать не могу: мы с Олегом не успели сблизиться.

— А вас часто называют своим другом, не имея на то морального права?

— Я не слышал таких заявлений от людей, у которых нет на то оснований. Дружбой со мной немногие гордятся, и немногие могут это сказать. Всего человек шесть.

ТЯЖЕЛO ИГРАЛОСЬ ПРОТИВ ГУЦАЕВА

— У любого футболиста есть свои слабости. Над чем вам больше всего приходилось работать?

— К сожалению, специфика моего организма (болезнь печени) не позволяла давать себе серьезные нагрузки. Мне не хватало выносливости. Скорость же у меня была одна из самых высоких в стране. А однажды и вовсе по результатам скоростных тестов я оказался лучшим. Вот Муля (Анатолий Демьяненко. — Прим. А.З.), который принял у меня эстафету в сборной, обладал фантастическим здоровьем — шерстил левую бровку без устали. На мой взгляд, Демьяненко идеальный крайний защитник. Думаю, он был сильнее этого раскрученного Роберто Карлоса. Бразилец уж больно шебутной.

— С кем-то из оппонентов у вас были принципиальные отношения? Валерий Газзаев, например, как-то признался, что для него "Спартак" являлся особым соперником, в матчах с которым он обычно забивал.

— Да? А мне кажется, мы "Динамо" всегда обыгрывали. Нет, в противостоянии с Газзаевым у меня какой-либо подтекст отсутствовал напрочь. Единственно, против кого мне традиционно тяжело игралось, — это Гуцаев. Особенно в Тбилиси. А вообще я был непредсказуем, в том числе и для себя. Мог нападающего сборной "съесть", так что он и мяча-то не получал, а мог бледно сыграть против никому не известного пацана из первой лиги.

— Сегодня футбол стал очень жестким. Вы в свое время к этому стремились?

— Защитник должен играть жестко. А вот грубость я не приемлю. Меня сейчас удивляют некоторые тренеры, а таких очень много, которые кричат: "Да убей его. Оторви ему ноги!" Футболист же может принять все за чистую монету. Я своих подопечных приучил играть без грязи. И помощники мои теперь тоже кричат: "Не трогать сзади!" Бить исподтишка — преступление! Угробили Тишкова. Докричались: "Убей!"

ПОРВАЛ ВСЕ СВЯЗКИ

— Ваша злополучная травма из той же категории?

— Нет, всего лишь несчастный случай — поле оказалось слишком неровным. Это случилось в Краснодаре: прыгали за верховой мяч плечом к плечу с форвардом соперника. Я приземлился в яму. Стопа сместилась на 90 градусов, жуткое зрелище. Форвард испугался. Наши на него кинулись. Я только успел крикнуть: "Он ни при чем!"

— Когда игрок оказывается изолированным от зеленого поля, он начинает смотреть на все по-другому, меняется его отношение к жизни, к любимой работе. Вы с этим столкнулись?

— Обошлось без переоценки ценностей. Я тогда и не ожидал, что травма окажется настолько серьезной. Вот уже 20 лет она дает о себе знать. У меня ведь все связки были порваны, а суставная сумка чуть ли не вывернута наружу.

— То, что тот жуткий перелом сыграл в вашем уходе из футбола не последнюю роль, общеизвестно. Однако существует еще одна версия: к 1983 году ваш авторитет в "Спартаке" был чуть ли не сопоставим с авторитетом Бескова. Константин Иванович же не любил делить с кем бы то ни было власть, потому между вами и случались трения, которые в конечном итоге подтолкнули вас к раннему завершению карьеры.

— Не знаю, не знаю. Мы с Бесковым всегда друг к другу с уважением относились... Я бы уклонился от ответа на ваш вопрос. Но если что-то подобное со стороны Константина Ивановича имело место быть, то, на мой взгляд, он не прав.

— Насколько тяжело было отказаться от любимого занятия? Одно дело, когда себя к этому готовишь. У вас же это вышло слишком внезапно…

— Да, мое решение о завершении карьеры было неожиданным даже для меня самого. В Вильнюсе мы проиграли "Жальгирису", но Бесков, который и после победных встреч редко кого оценивал на "отлично", поставил мне "пятерку". У остальных в основном "двойки" и "единицы". А вот через три дня следующую игру в Минске я провел откровенно слабо, и мне стало неудобно, прежде всего, перед ребятами. Давала о себе знать и больная нога, которая меня уже порядком измучила. В общем, на следующий день после матча пришел к спартаковским руководителям: "Николай Петрович, Константин Иванович, спасибо вам за все. Травма, видимо, не позволит мне и дальше быть полезным команде. Столько лет зарабатывал себе имя, а теперь за несколько месяцев могу все испортить. Наверное, вы сами видите, что мне все труднее сохранять свой уровень. Я решил уйти из футбола".

На это Бесков ответил: "Олег, из футбола уходить не надо. Иди с дублем мне помогай!" "Спасибо, Константин Иванович, но два медведя в одной берлоге не уживутся". Когда я был игроком, это одно. А второй тренер — это совсем другое: поди туда, сделай то. Что-то не понравилось — пошел вон отсюда! Вообще удел "второго" не по мне. Я нигде и никогда таковым не был. Так что, отказавшись от заманчивого предложения, я решил поступить в аспирантуру и защитить кандидатский минимум. Взялся за диссертацию, которая называлась примерно так: "Социологические исследования посещения футбольных матчей на стадионах страны". Я собрал примерно три четверти материала, но выйти на финишную прямую так и не успел.

Однажды меня вызвал к себе Николай Петрович: "У нас есть такая команда — "Красная Пресня". Там нет тренера. Все, кто там был, оттуда уходят". Как говорил небезызвестный персонаж из фильма "Свадьба в Малиновке": "Золотого запаса нема, хлопцы разбегаются". Я только поинтересовался у Старостина: почему я? "Ты был капитаном и общий язык с людьми находить умеешь". Я согласился, втянулся. Появились мои люди, моя плоть и кровь. И меня уже было невозможно оторвать от команды, хотя кое-кто и пытался это сделать. Ведь первый свой сезон я благополучно завалил. На итоговом собрании с участием руководителей московского футбола мне досталось по первое число. Оскорблять не оскорбляли, но прежде со мной никто так не разговаривал. Некоторые и вовсе истерически кричали: "Гнать его в три шеи! Не так тренировал, никого к команде не подпускал! Что это такое?!"

Я действительно никого не подпускал ни тогда, ни сейчас. Не люблю, когда вмешиваются. Раз мне доверили, то для меня уже все равно, кто ты, начальник или дворник, будьте любезны в сторонку. Раз я отвечаю за сборную, то уже никакой руководитель не сможет мне ничего указать. Где-то прочитал: вот Романцеву в верхах рекомендуют такой-то состав. Да бросьте, кто тут вмешается? Я даже и намеков никаких не приемлю.

МЕНЯ ЗАПУГИВАЛИ, НО ЭТО НЕ ИМЕЛО ЗНАЧЕНИЯ

— Интересно, что бы с вами стало, если бы тогда на собрании не присутствовал спартаковский патриарх?

— Уверен, я бы в этой жизни не затерялся, но вряд ли был бы так счастлив. Впрочем, к чему гадать! То мероприятие не могло обойтись без Старостина. Николай Петрович долго молчал, чертиков каких-то на бумаге рисовал — ему скучно было. И когда уже все собирались проголосовать за мою отставку, он взял слово: "Да вы все правильно говорите, но вы знаете, сколько Олегу лет? (На тот момент Романцеву было тридцать. — Прим. А.З.) Вы понимаете, что мы можем угробить хорошего тренера? Его надо оставить! Дайте человеку шанс!" Все, больше вопрос не обсуждался. Выйдя из кабинета, я понял, что мои дела резко пойдут в гору. Во-первых, было задето мое самолюбие, а во-вторых, я не имел права подвести Николая Петровича. На следующий год "Пресня" заняла первое место в своей зоне и выиграла Кубок России (трофей разыгрывался между первой и второй лигами).

— Действительно ваш уход из "Пресни" превратился в целую эпопею?

— Не прояви я тогда характер, неизвестно, как бы все сложилось. Когда мне поступило предложение возглавить осетинский "Спартак", меня столичные футбольные чиновники, и в частности господин Петлин, с которым мы впоследствии стали приятелями, предупредили: "Уедешь из Москвы — на возвращение можешь не рассчитывать!" Но я хотел двигаться вперед и потому твердо решил, что надо перебираться в Орджоникидзе. Чтобы развеять сомнения, пошел к Николаю Петровичу за советом. Старостин был краток: "Если хочешь, поезжай!"

Вдобавок я стал вынашивать идею, как взять с собой несколько человек из "Пресни". Мы ведь жили с ребятами душа в душу, ну как я мог их бросить? Хотя бы самым одаренным необходимо было дать шанс подняться на ступеньку выше. Помню, вызвал к себе Кулькова: "Вась, тут такое дело..." — "Я в курсе, Олег Иванович. Когда едем?"

А Валерий Владимирович Жиляев (на тот момент начальник команды "Красная Пресня". — Прим. А.З.)? Перед отъездом я ему говорю: "Валер, теперь придется вам…" Он тоже меня недослушал: "Не нам, а им. Я с тобой!" — "Но меня одного приглашают, начальник не нужен!" — "Будет нужен, — не унимался Жиляев, — я приду, расскажу, как надо работать". (Сейчас Жиляев является начальником "Спартака" и сборной России. — Прим. А.З.)

В Орджоникидзе был очень полезный для меня период. Ни секунды покоя. Люди потрясающие. Работу в Осетии считаю вторым после "Пресни" трамплином в своей тренерской карьере.

В межсезонье 1988-1989 вывел команду из отпуска, провел тренировку, и вдруг позвонил Старостин: "Приезжай в Москву, возможно, возглавишь "Спартак". Я зашел к Одинцову, первому секретарю республики, поставил того в известность. На что услышал ответ: "Ну что, дорогой, если все получится, мы за тебя рады. Если нет, знай, что мы тебя ждем". В общем, я отправился в столицу с легким сердцем. И на выборах игроки проголосовали за меня единогласно. С тех пор прошло вот уже 13 лет...


КСТАТИ

Романцев повторил уникальное достижение Михаила Якушина. Олег Иванович сумел привести команду к золотым медалям Советского Союза в возрасте 35 лет. При этом за 13 лет работы в "Спартаке" он выиграл 10 чемпионатов (в 1996 году в качестве президента клуба).


Александр Ширвиндт и Михаил Державин несколько раз приезжали в гости к "Спартаку" для поднятия настроения футболистов. А как-то раз на одном сборе красно-белых посетила огромная бригада юмористов — приятелей Олега Романцева. Помимо вышеперечисленных шоуменов моральный дух спартаковцев поддерживали Лион Измайлов, Алексей Булдаков и многие другие.


К СВЕДЕНИЮ

Несмотря на наличие тех, на кого он может положиться, Олег Романцев считает себя одиноким волком. Больше всего на свете ненавидит предательство.


ДОСЛОВНО

— Ни в коем случае нельзя говорить, что нынешнее поколение лучше или хуже нашего. Мне становится дико, когда кто-то бьет себя в грудь: "Да вот мы в молодости..." Ничего подобного, мы были такими же, как они сейчас. Только вот отняли мы у современной молодежи очень многое, ничего не дав взамен. "Весь мир насилья мы разрушим до основанья, а затем..." Разрушить-то разрушили, но пока ничего не построили. Мы сильно виноваты перед сегодняшней молодежью. Чего удивляться, что наши футболисты не поют гимн! А как его петь, если его у них отняли? Они привыкли выходить на поле, не имея собственного гимна, не зная слов. И так везде, во всем футболе.


— Я ведь не только как игрок, но и как тренер ни одну ступеньку футбольной лестницы не переступил. Может, из-за того, что я не особо-то и талантлив. Да и по трупам я не шел, и махинациями не занимался. Не было у меня лохматой лапы, никогда дела не решал в бане. А может, причина в том, что я недостаточно амбициозный. Далеко ведь не каждый в прошлом игрок сборной согласится на команду второй лиги. Но "Спартак"-то все тренировать не могут. Я никогда свои возможности не переоценивал, потому-то и начинал с самых низов.