"Георгий Ярцев"… И имя, и фамилия наводят на мысль, что их носитель уж явно не серенький человек. Есть здесь какой-то особый блеск, какой-то необъяснимый бунтарский дух. Генри Миллер мечтал "прожить жизнь взахлеб". Думаю, Георгий Александрович, опираясь на собственный опыт, на свою извилистую судьбу, прекрасно понимает, к чему стремился классик американской литературы.

ПЕРВОЕ ЗОЛОТО ПОЛУЧИЛ ОТ ГАГАРИНА

— "Быть как все — не по мне" — это про вас? У вас ведь две крайности: шишки да цветы.

— Возможно, вы и правы, особенно про шишки. По крайней мере, мне от легендарного Бескова всегда доставалось больше всех. "Спартак" очень неудачный матч провел в 1977 году с "Кузбассом", и там я был худшим по всем показателям. И когда у нас заходили какие-то споры, Константин Иванович со словами: "Ну я тебе напомню, как ты играешь" доставал желтый лист с ТТД той встречи, и я сразу же замолкал: знал, что сейчас получу по полной программе. Я даже шутил с ребятами: "Кто сожжет тот лист, дам денег". Доставалось за все. Начинаем смотреть видеозапись: только разыграли мяч с центра, Бесков картинку останавливает и сразу же "пихает": ты почему пас отдал назад, ты что, не видел на фланге Шавло?

— И тем не менее, когда в 1978-м разгорелся конфликт между Бесковым и Ловчевым, вы стали на сторону тренера.

— Интервью — это же не "Большая стирка". Здесь каждый хочет показать себя с лучшей стороны. Но я не собираюсь тянуть на себя одеяло. Не люблю передергиваний. Да, были и критические моменты, как в 1978 году, когда все висело на волоске. Нас, игроков, неделю валтузили по всем инстанциям, заканчивая Моссоветом. И вот тогда позиция Прохорова, Романцева, Ярцева, Хидиятуллина и сыграла решающую роль. Чего здесь скрывать, каждый в той непростой ситуации боролся не только за Бескова, но и за себя. Я, например, понимал, что с уходом Константина Ивановича и мне делать будет нечего. Из того состава самым талантливым был Хидиятуллин. Хидя играл бы при любом тренере. А вот все мы?

Останься тогда "Спартак" без Константина Ивановича, не сплотись мы все, неизвестно, появились бы впоследствии Дасаев, Черенков, Поздняков, Морозов, Родионов. Мы ему все обязаны многим в своей жизни.

— То, что он дал вам шанс "на старости лет", — это чудо?

— Так получилось, что чудеса в моей жизни случались не раз. Ну как без чуда мальчишке из Костромской области можно было обменяться рукопожатием с самим Гагариным? В 1961 году, победив на районных соревнованиях пионерского четырехборья, я заслужил путевку в "Артек". А там, попав в сборную лагеря по пионерболу, выиграл турнир, и Гагарин с Титовым, два первых советских космонавта, вручали нам золотые медали.

Разве не чудо, что, убежав в "самоволку", в автобусе встретил женщину, с которой мы живем уже 30 лет?! И это при моем несладком характере! Меня ведь часто захлестывают эмоции.

И то, что попал в "Спартак", — тоже сказка!

К БЕСКОВУ Я ОПОЗДАЛ НА 10 ЛЕТ

— К тому моменту вы провели в футболе уже 12 взрослых сезонов. Почему так долго шли к вершине?

— Попытку по покорению столицы я предпринимал еще в 1970 году, когда из смоленской "Искры" призвался в ЦСКА. Армейцы тогда рвались к чемпионству, у Николаева была определена основа, которую не имело смысла менять. И то, что я раз попал в состав, для меня уже была большая удача. Но после получения травмы (при нынешней медицине меня бы за месяц поставили на ноги) мне пришлось вернуться в Смоленск. Наблюдая за матчами высшей лиги, я понял, что могу успешно там играть. Однако шансов-то больше не представлялось. Несколько лет спустя поступали предложения из команд первой лиги, но, как только речь заходила о моем тогда уже нешуточном возрасте, сразу же все вопросы отпадали. Я перебрался на родину — в Кострому и фактически смирился с тем, что выступать на серьезном уровне мне не придется. Я даже подумывал об окончании карьеры...

— И бац!..

— В межсезонье выдалась возможность принять участие в спартаковском турнире, который после прихода в команду в конце 1976 года организовали Константин Иванович с Николаем Петровичем. Изначально я туда ехать не должен был, но в Москве-то всегда приятно побывать, жене апельсинов купить. Однако, ступив на ковер спартаковского манежа, я завелся и сыграл достаточно неплохо. И вот после одного из матчей ко мне подошел Бесков и позвал в "Спартак". "А вы знаете, сколько мне?" — поинтересовался я. "Да, ты опоздал ко мне на десять лет", — спокойно ответил Константин Иванович. Однако костромичи со мной ни за что не хотели расставаться и быстренько отправили меня домой. За что впоследствии получили втык от Бескова, и я во второй раз отправился искать счастья в столицу. Мое интервью в "Советском спорте" так и называлось: "Вторая попытка". Задевало, когда слышал, что красно-белые якобы завлекали людей деньгами. Да я в Костроме в два раза больше зарабатывал!

— С самого начала все пошло как по маслу?

— Нагрузки, которые предложили в "Спартаке", для меня были символические. После второй лиги, где "физика" ставилась во главу угла, я почти не уставал на тренировках. Я вообще никогда не жаловался на функциональную готовность. Играл круглый год: зимой обожал русский хоккей и на коньках чувствовал себя не менее уверенно, чем на зеленом поле.

Очень важно и то, что Константин Иванович меня не ломал. Я как был вечно остро атакующим футболистом, так им и остался. Бесков не заставлял меня обороняться. Более того, если я вдруг отходил назад, то мэтр непременно "объявлял мне благодарность", требовал играть на обострение.

НА УДАР ОТВЕЧАЛ УДАРОМ

— Тогда у каждой второй команды оборонительные бастионы казались неприступными. Когда вы выходили на матчи, часто были уверены в том, что вам удастся их взломать?

— А без уверенности что делать в спорте? Я на поле никого и ничего не боялся. Вот сегодняшние наши форварды остаются один на один с защитником и ждут помощи. Это слабость! У меня и сомнений в таких ситуациях никогда не было: надо идти и обыгрывать. Не всегда получалось, но иногда и по двое-трое человек накручивал. Футбол — это прежде всего единоборство: кто кого? Вот где характер!

Возьмем тогдашнюю оборону московского "Динамо": Никулин, Новиков, Бубнов, Маховиков. Да они любого форварда могли в винегрет искрошить, хотя мне от них не особо доставалось. Я уверен, что все защитники знали: ударишь Ярцева, сразу получишь в оборотку! Нападающий должен уметь постоять за себя и держать удар. Коль скоро ты выставляешь в нелицеприятном свете своего оппонента, у которого на трибуне также сидят жена, родители, то будь готов, что он тебе за это отомстит. Петрушку из себя делать никто не позволит. Форвард — это агрессор. Ты должен быть злым, как пес троекуровский. Выйти, испугаться защитника — это заранее уступить позицию, дуэль, матч. Также и в жизни.

— Существенную роль в вашей спартаковской карьере сыграло и то, что вы быстро нашли общий язык с Гавриловым.

— Мы с ним никогда не договаривались, куда я побегу, куда он отдаст, все получалось само собой. Мы здорово дополняли друг друга. Я взрывной, эмоциональный, он выдержанный, его ничем не прошибешь. Помню, накануне нашего матча в Тбилиси в высшие инстанции пришло письмо от фронтовиков: "Почему футболисты выступают в "Адидасе" — это же немецкая фирма?" Сразу же издали какую-то запрещающую директиву. А что делать? Матч на носу! Пришлось лилию на груди заклеивать пластырем. И вот в самый разгар матча, когда напряжение достигло своего апогея, Гаврилов не отдает мне передачу, я срываюсь: "Ты почему мне не отдал?" А он так размеренно говорит: "Не кричи, а лучше прилепи пластырь на место. А то из-за тебя нас дисквалифицируют". Когда матч закончился, я поразился: ну как в этом ревущем котле Юра сумел заметить такую незначительную деталь? Вот это психика! Вот это самообладание!

— Вы были самым темпераментным в том составе?

— Я форвард! На алтарь победы бросались все, и обид никаких не оставалось. Я всегда говорю игрокам, пинающим своих партнеров: ты сам должен себя не жалеть, и тогда тебе все простят. Уверен, меня никто не упрекнет в том, что я убирал ноги, уходил от борьбы или кому-то проиграл в стычке характеров. Сейчас в связи с моей эмоциональностью даже комические ситуации возникают. Вот Черенков выпустил книгу, я шутя у него спрашиваю: "Федор, ты про всех вспомнил, с кем вместе выступал. А про меня не написал. Ты забыл, наверное, как, когда ты правого полузащитника играл, я за тебя взади отрабатывал?" А Федор (ну это же Федор!) на полном серьезе: "Георгий Александрович, я бы про вас написал, но вы на меня на поле очень сильно кричали". А я-то не помню. Да, наверное, кричал. Много нас было заводных, потому и дружина получилась такая упертая. "Спартак" почему-то считается мягкой командой. Да вы что, ребята! Романцев, Хидиятуллин, Самохин, Мирзоян, Букиевский — это были такие защитники, что и в меньшинстве могли держать оборону. И всегда действовали жестко, а то и жестоко. Я на двухсторонках играл против них и знаю, что это такое! Это внешне они такие флегматичные. А тот же Черенков! В борьбе Федор, несмотря на свои скромные физические данные, никому не уступал! Поэтому он и стал великим! Он не умел себя жалеть.

МЕНЯ НЕ СВЕРНУТЬ!

— Такое впечатление, что вы за каждого, с кем в "Спартаке" играли, горло перегрызете.

— Я не перевариваю, когда после матча кто-то тебя успокаивает: "Да ты-то был в порядке!" Что же получается, все в дерьме, а я в белом? Такого не бывает. Поэтому и называется команда! А мы были Командой с большой буквы! Я люблю и уважаю этих людей! Каждый из них всего достиг своим трудом, и никто из них не заслуживает грязных нападок. Не верьте, что Романцев был средний игрок! Он был защитником высокого европейского уровня! И когда Володя Гуцаев в одно время "раздевал" всех оппонентов, у "Спартака" с ним проблем не возникало, потому что тбилисец попадал под Романцева. А того не "разденешь".

И нет смысла говорить о том, кто какое положение сегодня занимает. Те искренние отношения остались почти со всеми: и с Хидиятуллиным, и с Дасаевым. С тем же Романцевым мы можем обсуждать любые темы. За 25 лет мы видели друг друга во всех ситуациях, нам нечего друг от друга скрывать. Когда кто-то хочет выразить пренебрежительное отношение к другому, он говорит: "Я с ним детей не крестил!" А вот наши с Олегом жены Люба и Наташа крестили Вальку и Ксюшку в одной купели!

И если кто-то будет ругать Романцева, я его буду хвалить. И это мое право! Меня в этом не свернуть! Как в 1996-м писали, Ярцев поехал в Англию выручать Романцева. Да, поехал! Поехал, чтобы подставить плечо. Я видел, как ему тяжело. Мы не имеем права бросать друг друга в тяжелые минуты.

Я НЕ ХОДИЛ В ПОЗЕ ПЬЮЩЕГО МЕДВЕДЯ

— Как-то в двух матчах я забил семь мячей, — вспоминает Георгий Александрович, — поставил какой-то рекорд, журналисты меня одолели. Мне было неудобно выделяться перед партнерами, я подошел к Константину Ивановичу и попросил, чтобы он как-то приостановил поток пишущей братии.

— Это после той скорострельности вы попали в полосу жуткого невезения?

— Да, горел желанием доказать, что мои хет-трики — не случайность, и запарывал такие моменты, что выть от досады хотелось. И тогда Бесков на тренировках заставил бить меня по пустым воротам. Казалось бы, что это такое? Но Константин Иванович настаивал на своем, и вскоре в игре с ЦСКА я наконец-то отличился — как камень с души сбросил.

— Празднование голов не превращалось у вас в ритуал?

— Внутри все ликовало. Но выплескивать эмоции было не принято. Руки, конечно, вскидывать разрешалось, но чтобы на пузе по полю ездить или ходить в позе пьющего медведя? Это исключено! В то время за это тебя разнесли бы в пух и прах, приписали бы тебе звездную болезнь. Не отмылся бы.

— В 1978-м вы стали лучшим бомбардиром чемпионата. Сильно стремились к столь громкому достижению?

— Это никогда не было самоцелью. Забивал и забивал. Впрочем, один раз захотел отличиться во что бы то ни стало, и это вылилось в жуткий скандал. В 1979 году Константин Иванович на установке сказал: "Мы лидируем по результативности, а Георгий в гонке бомбардиров от Старухина отстает". Я завелся. В матче первый пенальти реализовал, а во втором случае произошла осечка. Что было потом, лучше не вспоминать.

— А вот самый дорогой вам гол вспомнить нужно.

— Это произошло в 1979 году в знаменитой встрече в Киеве. Накануне Николай Петрович сказал: кто выиграет, тот и станет чемпионом. Но в наш успех почему-то никто не верил, хотя у нас-то настроение было боевым. При счете 1:0 в нашу пользу Вагиз Хидиятуллин с рассеченной головой на жилах продрался по флангу и выдал зрячий пас. Вратари говорят: все мячи берутся. Но такие не берутся. Я дал с лета в самый угол. И мы поняли, что мы победили. Это было что-то фантастическое! А как тогда меня поразил Бесков!

Раньше ведь перед матчем каждый писал свой список одиннадцати основных. Константин Иванович эти бумажки обрабатывал. Потом был тренерский совет, после чего объявлялся стартовый состав. Когда нас, троих-четверых человек, вызывали на тренерский совет, мы шли туда уже с готовым мнением, но Константин Иванович мог одной фразой перечеркнуть все наши измышления. И вот в Киеве, когда он поставил правого защитника Самохина на позицию опорного хава, мы все в один голос возражали. А Бесков никого не послушал, и Самохин сыграл потрясающе. И тогда я себе сказал: все споры прекращаю. Я чего-то недопонимаю в этом деле. Самое интересное, что после киевской встречи Самохин больше роль опорного полузащитника не выполнял. Вот что такое Бесков!

— Но Константин Иванович вроде бы считал, что и вы прилично разбираетесь в тактике.

— На первых порах пребывания в "Спартаке" я не имел своей квартиры и часто ездил в Кострому. В Москву возвращался рано утром — к шести часам я был на базе в Тарасовке. А Константин Иванович еще раньше вставал. Ну и я регулярно попадал на индивидуальные тактические задания. С Бесковым состязаться в теории — утопия!

Вообще нашему поколению неслыханно повезло, что нами руководили такие люди. Константин Иванович, Николай Петрович, но для меня особняком всегда стоял Андрей Петрович Старостин. Его голос до сих пор звучит у меня в ушах: "Георгий, как ноги?" — "В порядке, Андрей Петрович". Андрей Петрович был буфером между Бесковым и своим старшим братом.

— Вот говорят, Макаренко! - продолжает Георгий Александрович. — А сколько у него воспитанников? Николай Петрович за свою жизнь столько людей наставил на путь истинный, в том числе и хоккеистов, фигуристов, борцов, боксеров, что и не сосчитать.

— Вы многому научились у этих светил футбольного цеха или на момент прихода в "Спартак" были уже окончательно сформировавшейся личностью?

— Если ты уважаешь человека, обязательно чего-то у него перенимаешь. Я не люблю диктаторства, но и ненавижу панибратство. Никогда не позволяю себе вмешиваться в чью-то личную жизнь, но никого не пускаю и в свою. Однако бывают такие периоды, когда надо быть диктатором и резать по живому. Константин Иванович — очень жесткий человек. Мало кто уходил от Бескова, не обидевшись. И только с возрастом начинаешь осознавать, что, может быть, Бесков и был прав? Обиды забываются. За плечами остается огромная жизненная школа.

СТРЕЛЬЦОВ КОРМИЛ МЕНЯ ЗЕФИРОМ В ШОКОЛАДЕ

— Я думаю, околофутбольная жизнь раньше была более веселой, чем сейчас, — улыбается Ярцев. — Вот почему в наше время так часто случались нарушения спортивного режима? Мы же не вылезали со сборов, нам давали один выходной. И этот день вмещал в себя и поход в баню, и обед в ресторане, и застолье с друзьями. Жизнь неслась — ее не замечали.

— С кем из футболистов других команд чаще всего пересекались?

— Газзаев жил у нас в Сокольниках (любопытно, золото всех российских чемпионатов выигрывали тренеры, жившие в конце 70-х в соседних домах. - Прим. А.З.), и мы с Вагизом Хидиятуллиным были единственными, кто приходил на все дни рождения Георгиевича. Как-то его отец рассказал, что, когда маленького Валерку завалили игрушками, он с первой же попытки выбрал мяч. Очень близко дружили с Кипиани, царство небесное Давиду. С Шевчуком по выходным дням играли в футбол на хоккейной коробке. Судьба подарила мне встречу со Стрельцовым. Я мог его спокойно называть Эдиком, но никогда себе этого не позволял. И меня коробит, что сегодня, часто вспоминая Эдуарда Анатольевича, люди рассказывают какие-то банкетные истории. Мы со Стрельцовым проводили ночи напролет за разговором, он исключительно с чаем, я с кофе при любимом зефире в шоколаде. Надо было видеть, как Анатольич говорил своей супруге: "Рая, зефир-то положила Жорке?" У нас были очень серьезные беседы. Кстати, в молодости Стрельцов был для меня чем-то недосягаемым. Я понимал, что играть, как он, я никогда не смогу. Поэтому моим кумиром являлся Численко. Я стремился подняться до такого же уровня, как Игорь Леонидович.

О том, до какого же уровня Ярцев, по собственному мнению, поднялся, о веселых и драматических историях из его неспартаковской жизни вы узнаете из следующего номера еженедельного обозрения "Советский спорт— Футбол".


НАША СПРАВКА

Георгий Александрович ЯРЦЕВ

(11.04.48). Воспитанник группы подготовки команды "Техмаш" (Кострома). Играл в командах "Спартак" (Кострома) — 1965-1967, 1975-1976 гг.; "Искра" (Смоленск) — 1968 - 1972 гг., ЦСКА (Москва) - 1970 г., "Гомсельмаш" (Гомель) — 1973 - 1974 гг., "Спартак" (Москва) — 1977 - 1980 гг., "Локомотив" (Москва) — 1981 г., "Москвич" (Москва) — 1982 г. В высшей лиге чемпионатов СССР провел 82 игры, забил 38 мячей. В еврокубках провел 4 игры, забил 2 мяча. Лучший бомбардир чемпионата СССР 1978 года. Чемпион СССР 1979 года, серебряный призер 1980 года. За сборную СССР (1978 — 1979) провел 5 игр.


БАЙКА ОТ ГЕОРГИЯ ЯРЦЕВА

— Мы часто собирались в комнате доктора команды. Боря был очень веселым человеком и как-то сказал: "Вот попеть бы сейчас!" Мы ему и говорим: "Ну ты привези гитару, и попоем!" И как-то мы, игроки, погрузились в автобус в Сокольниках, чтобы отправиться на базу. В последний момент неожиданно появился Константин Иванович, который всегда ездил на машине. Сразу установилась тишина. А Борю мы подбирали по дороге. И вот автобус останавливается, и с перьями на голове, с гитарой за спиной влетает наш доктор. "Ребята, — громко кричит он, — я гитару принес!" — "Это что еще за Дин Рид в павлиньих перьях?!" — вскипает Бесков. По приезде на базу врача в команде уже не было.


ДОСЛОВНО

— Мы с Олегом никогда не позволяли себе приезжать в институт неподготовленными. Бывали дни, когда по три экзамена и по нескольку зачетов сдавали. С 8 утра до 11 вечера находились в институте, ели в студенческой столовой, хотя с нашими деньгами могли пойти в любой ресторан. Мы стояли в очереди, все делали на общих основаниях. Это не простота, это игра по принятым правилам. Половину отпуска мы закрывали "хвосты". В том "Спартаке" все были целеустремленными людьми. Шавло, например, фактически самостоятельно выучил английский язык и впоследствии во всех загранпоездках команды выполнял еще и роль переводчика.

— Когда человек сыграл эффектно, но неэффективно, Андрей Петрович всегда говорил: "Ну, это для кухарок". И когда твой финт воспринимался именно "как для кухарок", это задевало.


ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ

— Почему не общаюсь с журналистами? Я сейчас не работаю, веду свою частную жизнь, ну почему я должен с кем-то ею делиться? Все спрашивают: что с работой? Вздыхают: как же здесь не сложилось, там не сложилось? Да, не сложилось! И что? Я не чувствую за собой вины, а человек я достаточно самокритичный. Ни "Ротор", ни "Динамо" с уходом Ярцева не то что не поднялись, а опустились. И тренеры там меняются постоянно. Значит, не в Ярцеве проблема, а в организации. Я честно делал свое дело, пока мне позволяли. И это не комплименты в свой адрес. В прошлом году я по-тихому пошел на матч "Динамо" — "Ротор". И если бы меня спросили о моем самом большом спортивном разочаровании, то я бы назвал ту игру в Петровском парке. Ни в одной, ни в другой команде уже ничего не осталось.

Да, впоследствии у меня были предложения, но я никогда этим не кичился. Вот ведешь разговор: какие задачи? Мы в Европу хотим! А чего там делать трем четвертям наших клубов? Понижать рейтинг страны? Я не люблю голословных заявлений!

Сейчас душевный покой свой оберегаю. У врача главный принцип "не навреди". Вот и я себе не врежу. Живу как хочу!