Поразительно, как судьба гнала Гершковича к футбольной славе. Кажется, пожелай он воспротивиться и "сбежать" в какую-то другую сферу деятельности - не получилось бы. Всевышний взял бы его за шкирку и вернул на футбольное поле — вот место, начертанное ему с рождения. Михаил Данилович прекрасно чувствовал свою стихию, потому никогда и не расставался с мячом.

НЕМЦЫ УСТРОИЛИ НА МЕНЯ ОБЛАВУ

— Спортсмены вашего поколения нередко вздыхают: эх, родиться бы лет на тридцать попозже. Как считаете, а вы в свое время попали?

— Я тоже полагаю, что появился на свет немножко рано. Не сомневаюсь, многие из той нашей волны не просто сегодня были бы на ведущих ролях на родине, но и добились бы больших высот за рубежом.

— Вам в те далекие годы бередило душу какое-то неудовлетворение или задумываться о нереализованном потенциале начали только в постсоветский период?

— Тогда и мыслей подобных не возникало. Ну какой смысл размышлять о том, чего не может быть? Когда мне исполнилось 18 лет, мы с "Локомотивом" поехали в Германию и выступили там очень прилично, в частности со счетом 3:0 разгромили "Шальке 04". Так немцы чуть ли не облаву на нас с вратарем Игорем Фроловым устроили - очень многие клубы желали видеть нас в своих рядах. Предлагали нам какие-то сумасшедшие деньги. И как бы нас ни прессовали, мы даже не вступали в разговоры - знали, что это бесполезно. Мы были патриотами! Вплоть до того, как разрешили выезжать, ни один футболист не остался за границей (исключение Анатолий Зинченко, но он уехал в Австрию по линии какого-то завода, получив в Союзе "добро"), как делали это артисты Большого театра, симфонического оркестра и даже хоккеисты. Видно, мы самые стойкие!

— Когда человек пользуется спросом, его высоко оценивают, наверное, он прилично вырастает в собственных глазах?

— Я уж и забыл свои ощущения. Помню только, что над предложениями немцев поулыбался вместе с ребятами.

— Говорят, вы до самого завершения своей карьеры не выпадали из поля зрения западных селекционеров.

— Это верно. Когда хоккеист Валя Гуреев вернулся в СССР, он спросил у меня: "Ты чего не захотел играть в "Аустрии"?" Я аж опешил от такого вопроса. Оказывается, в 1978 году в полуфинальных матчах Кубка УЕФА с этим клубом я приглянулся австрийцам. И на меня из Вены пришел запрос в Госкомспорт, на что советские футбольные чиновники ответили: нападающий "Динамо" Гершкович не согласен. Но меня-то никто не спрашивал. А на Западе в прессе о моем немотивированном отказе очень много писали.

— Нападающий "Динамо"… А может, сегодня ваш слух больше ласкает словосочетание "форвард "Торпедо"?

— В "Торпедо" я как игрок, как личность начал складываться, но "Динамо" тоже нельзя вычеркивать из своей биографии. В то время это была очень солидная команда. Мы являлись носителями и продолжателями славных традиций. Нам удалось стать чемпионами (последний раз в истории клуба), выиграть Кубок. Мы всегда ощущали себя элитой советского футбола. Там я очень многому научился в отношении к жизни, в частности к дисциплине. Так что "Динамо" и "Торпедо" для меня равнозначны.

ВЛАСТИ НА ПОЛГОДА ОТСТРАНИЛИ ОТ ФУТБОЛА

— Сегодня переход из одного клуба в другой не ахти какая проблема. При социалистическом строе это была целая эпопея. Прочувствовали на себе?

— Еще как! Когда мы с Володей Козловым в знак протеста по поводу несправедливого увольнения Бескова из "Локомотива" решили покинуть ряды железнодорожников, нам полгода не разрешали играть. В 1967 году мы с ним вынуждены были пропустить первый круг. Непонятно, за что нам навесили дисквалификацию, ведь мы в принятом порядке подали заявление об уходе. Тем не менее власти стояли насмерть. Раньше все переходы определялись не столько взаимоотношениями между клубами, сколько политикой в верхах.

— Представляю, какую вам довелось пройти проверку на прочность.

— Закалку получили серьезнейшую! На нас влияли капитально: и домой звонили, и родителей обрабатывали. Прямых угроз физического воздействия не было, но тогда моральные угрозы казались даже пострашнее. В столь юном возрасте легче преодолевать такие испытания. Ну чего в 18 лет понимаешь в жизни? Просто были какие-то идеалы, которые хотелось отстоять. Константин Иванович, создавая новую команду, ломал старое, а старое сопротивлялось. Были вещи, которые не всегда вписывались в моральный облик советского человека. Но самое-то интересное, что когда на смену Бескову пришел Бабукин, он продолжил его линию и мы 66-й год закончили на мажорной ноте. И уже после этого мы с Козловым попытались покинуть "Локомотив" и в конце концов своего добились.

— Тот ваш мужской поступок сказался в дальнейшем на ваших отношениях с Бесковым?

— Они у нас всегда были очень теплыми. А что до "ругал не ругал", то он всегда со всех требовал одинаково. Он не прощал прохладного восприятия футбола! Главное было быть преданным своему делу.

— Вы были губкой, впитывающей все наставления мэтра?

— Я не вел записей. Отложилась суть, направленность тренировочного процесса. Утопия — копировать какого-то наставника. Ты можешь повторять точь-в-точь его занятия, манеру поведения, но ты же не будешь знать, зачем все это делается. Очень важно понимать философию. Когда на сегодняшний день мы в сборной собираем информацию о командах-соперниках, мы прежде всего наводим справки о тренере: чего он добивался как игрок, какие успехи на новой стезе, каких взглядов придерживается, какова его концепция.

ЯШИН ДЕРЖАЛ МЕНЯ НА РУКАХ

— А вы сами просто играли в футбол или у вас была своя философия, которая и помогала вам творить на поле?

— Футболист - человек, который прежде всего играет в футбол. Любого возьмите, от Сычева до Зидана, я убежден, они выходят на поле не за деньги. Перестань платить им зарплату, они все равно будут играть. И я до сих пор регулярно вожусь с мячом. Так что философия во мне одна - любовь к футболу.

— Почему выбрали нападение?

— С детства повелось - быть только впереди! Мне повезло, в нашем дворе жил футбольный и хоккейный специалист Владимир Блинков, который еще в 1928 году выступал за сборную Москвы. Он и контролировал мои первые шаги.

— Владимир Георгиевич предсказывал вам большое будущее?

— Говорил, давай, Мишка, занимайся! Есть у тебя задатки.

— Помните, когда первый раз мяч увидели?

— Нет, но мне еще не было года, а я уже фотографировался с мячом. На другом фото: я только начал ходить, и опять мяч в ногах.

— Какова предыстория легендарной фотографии, где вас, совсем еще мальчишку, на руках держит великий Яшин?

— Блинков тренировал нас на стадионе "Юных пионеров", и он устроил так, что наша команда 1946 года рождения (сам я с 1948-го, но выступал за старший возраст) поехала провожать сборную СССР, отправляющуюся в январе 1958 года на сбор в Китай. В общем, на этих проводах мы, мальчишки, со сцены читали какие-то приветственные стихи футболистам. Потом в кулуарах решено было нас сфотографировать с Яшиным, Нетто и Симоняном. А поскольку я был самый маленький, Лев Иванович взял меня на руки.

— Наверное, тогда вы испытали какие-то неземные эмоции?

— Конечно. Все пацаны молились на этих футболистов, а тут я увидел их живьем, еще и руки им пожал! Да чего говорить, если дублеры казались нам богами. Представляете, кем же являлись для нас члены национальной сборной?!

— Мечтали когда-нибудь с этими звездами выйти вместе на поле?

— Об этом и мечтать было нельзя! А вот цель играть в высшей лиге у меня была достаточно четкой. Ни о чем другом я и не помышлял.

— Даже в космос слетать не хотелось? Я полагал, что подростки той зпохи грезили ракетами и самолетами.

— Для меня существовал только футбол! Какой там космос? В те дни, когда не было тренировок, после школы бежал в сад неподалеку от Таганской площади, где до темноты гонял мяч. К тому времени, а это был 1959 год, я уже занимался в ФШМ, куда, кстати, меня принимал сам Бесков.

В ДЕТСТВЕ ПРИГЛЯНУЛСЯ БЕСКОВУ

— Отбор в ФШМ вроде бы был жесточайший. С первой попытки оказались востребованным?

— Раньше около бассейна "Лужников" располагалось пять полей и у каждого из них находились небольшие трибуны. Так вот, все они были переполнены мальчишками, желающими попробовать себя в футболе. В течение месяца Константин Иванович лично просматривал всех. Из целой трибуны за день он мог никого и не отобрать. Затем новобранцы играли против основной команды и только после этого Бесков оставлял пару-тройку человек. Немудрено, что ФШМ была самой элитной школой, по всем возрастам громившей конкурентов. Я же через подобное сито не проходил. Меня туда привели вне конкурса. Константин Иванович смотрел меня персонально и остался доволен.

— У вас сразу же "пошло"?

— Вначале я играл за 1947 год, а потом еще и за 1948-й. Забивал много. Тогда в ФШМ вручали переходящий приз "Лучший бомбардир школы", который доставался мне три года подряд. Кстати, тот серебряный кубок до сих пор стоит у меня дома.

— С кем еще Константин Иванович угадал?

— Возможно, он открыл сотни игроков, ведь ФШМ питала все столичные команды. Ребята были талантливые! Некоторые, конечно, пропадали — не справлялись с рано нахлынувшей славой. Ведь нам платили очень приличную стипендию, и кто-то не мог устоять перед соблазнами.

— Судя по вашей биографии вы уже тогда были морально-устойчивым. И все же какие соблазны для вас оказались, не сочтите за каламбур, особенно соблазнительными ?

— Раньше в школах проводилось множество мероприятий: походы, собрания, КВНы. А у нас своя жизнь — походы отменялись, собрания не посещались. Все это на стадии формирования личности давало о себе знать, человек начинал выделяться, сбивался с пути. Ради того, чтобы стать футболистом, через все это надо было пройти. И мне это далось в принципе легко — по крайней мере проблем не испытывал.

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ И СЕГОДНЯШНЕЕ - ЭТО НЕБО И ЗЕМЛЯ

— Сегодня модно такое понятие, как "профессионал". Если сравнить отношение спортсменов к своему делу тогда и сейчас, большая разница обнаружится? В шестидесятые-семидесятые отношение к режиму, наверное, было проще?

— Раньше особенно терять-то нечего было. Зарплата и материальное обеспечение футболистов прошлого и современности — это небо и земля. Хотя и прежде на фоне других слоев населения мы получали неплохие деньги и имели возможность без очереди и квартирой обзавестись, и машину приобрести. Сейчас же нет никаких сложностей. А если учитывать то, что отечественные звезды зарабатывают за рубежом, это в голове не укладывается — наше поколение о таких суммах и не слышало.

— Нынешние спортсмены стараются обеспечить себя хотя бы лет на десять вперед. Тогда же люди, наверное, не думали о будущем.

— Конечно. Мы играли и играли, но это не значит, что, когда приходил час вешать бутсы на гвоздь, жизнь заканчивалась, — у всех были возможности начать все заново. Вот теперь нередко сожалеют: одного не поддержали, второму не помогли, по отношению к третьему повели себя неверно. Да прежде всего он сам неверно себя повел. Всех поддерживали, никого не бросали. Тем не менее кто-то спился, кто-то растворился в действительности. Сколько трагедий было. Это и впрямь тяжело — уйти из спорта. Но большинство-то смогло себя реализовать и по эту сторону футбольного поля! Я придерживаюсь тезиса, что каждый человек сам кузнец своего счастья.

— Случались моменты, когда вам была нужна помощь, или всегда сами со всем справлялись?

— Любому помощь необходима, особенно в переходный период от одного этапа к другому. Я тоже не знал, что делать после завершения карьеры, мир стал иным, надо было к нему приспосабливаться. Хорошие люди позвали меня на ЗИЛ на приличную должность: в автосборочном корпусе (это 5 тысяч человек) я отвечал за оборонно-спортивную работу. Другой непростой момент — не заладилось у меня с "Динамо", где я был тренером. Я перенес желтуху, и врачи запретили мне активно заниматься практикой. Пришлось перейти в аппарат совета "Динамо", где я стал главным тренером общества по футболу, курировал все динамовские команды высшей лиги — Тбилиси, Киев, Минск, Москва. Когда захотел вернуться к творческой деятельности, не встретил понимания. Чувствовал, что-то надо менять. И тогда Кучеренко дал мне шанс попробовать себя в журналистике, где получилось довольно-таки неплохо. Потом Колосков предложив мне возглавить олимпийскую сборную страны, вернул меня в большой футбол. То есть всегда находились люди, которые поддерживали.

СТРЕЛЬЦОВ ОБЕРЕГАЛ МЕНЯ ОТ СПИРТНОГО

— Давайте вернемся к самому вашему интересному периоду — торпедовскому, где вы играли в паре со Стрельцовым. Известно, что Эдуард Анатольевич дал вам очень многое. Но с другой стороны, он своей популярностью затмевал всех. Уютно ли вы ощущали себя на его фоне?

— Быть в тени Стрельцова - это, мягко говоря, не самый худший вариант. Анализируя, копаясь в прошлом, склоняюсь к мысли, что моими самыми счастливыми временами в футболе были те, когда я играл бок о бок с Эдуардом Анатольевичем. Хочется верить, что для него это тоже был не рядовой период в его биографии. Об этом говорят и цифры: 1968 год стал для Эдика самым результативным — на его счету 21 мяч. Большего, с кем-либо другим играя в связке, он не добивался. Хотя Стрельцов никогда во главу угла не ставил голы. Он мог, выйдя один на один, а забить в такой ситуации при его уровне мастерства не составляло труда, отдать пас. Если вспоминать нашу с ним совместную деятельность, то я, например, получал колоссальное удовольствие.

— Между вами ведь, несмотря на разницу в возрасте, протянулись какие-то и духовные ниточки.

— Мы дружили, причем крепко. И очень много времени вне футбола проводили вместе. И учились с ним вместе. Вначале во ВТУЗе (высшем техническом учебном заведении при ЗИЛе), но там требования были достаточно серьезные и совмещать учебу в таком учреждении с футболом было нереально. Эдик всегда шутил: "Ну как тут быть: учебник по химии толщиной с книгу "Три мушкетера"? Разве ее выучишь?" В общем, промучившись год, мы поступили в спортивный вуз. И там на заочном отделении проучились ровно пять лет — как раз столько, сколько положено. Многие-то не справлялись и сидели за партой года на три-четыре дольше. Видимо, преподавателей подкупало наше отношение — мы регулярно ездили в Малаховку, стремились к знаниям, и нам шли навстречу. Помню, сдавали историю физической культуры — предмет очень сложный, так Эдику дали вопрос об Олимпиаде 1956 года (и это ему-то, участнику тех событий), а мне довелось рассказывать об истории чемпионатов СССР по футболу. Потом в ВШТ вместе учились, только Стрельцов на год раньше поступил. Затем за ветеранов играли. В общем, тесно общались до самого последнего момента, пока его сердце не остановилось.

— Наверное, переживали вы за него сильно?

— Эдику всегда нелегко приходилось. По-настоящему счастливым он был, только когда работал с торпедовским дублем, где помогал Иванову. Он весь светился радостью от осознания того, что занимается любимым делом. Но опять не сложилось, и прежде всего в этом его собственная вина — не удалось ему справиться с тем, чтобы совсем не злоупотреблять спиртным. Интересно, когда мы вместе играли, он опекал меня и всегда оберегал от спиртного, даже запрещал. И если где-то после матча я хотел выпить шампанского, он мне грозил: для этого здоровье надо иметь лошадиное.

ПРОЛЕТЕЛ НАД ФЛАГШТОКОМ

— Со здоровьем-то у вас не было проблем. 308 матчей — это не шутка.

— Слава богу, травмы обходили стороной, были только переломы руки и пальца на ноге.

— Не задумывались, почему так мало? Ведь защитники раньше высекали искры, а вы, форвард с дриблингом, должны были основательно получать по ногам.

— Доставалось жутко, но элемент подготовки сыграл свою роль. Я всегда очень серьезно относился к режиму, к гигиене, к разминке. Ну и, конечно же, везло. Иногда попадал в такие переделки, что только улыбка фортуны позволяла мне уцелеть. Потом сидел и думал: ну как я из этого выбрался?

— Кто самый "любимый" ваш защитник?

— Их было столько! Альберт Шестернев не позволял себе "убивать" соперника, но играть против него было ужасно тяжело. Муртаз Хурцилава был не подарок. С Виктором Шустиковым очень нелегко приходилось, хоть он тоже не грубиян. Хватало и жестких, железных ребят. Особенно в этом плане выделялась минская бригада — Зарембо, Ремин, Савостиков, Усаторре, очень боевая четверочка. Я один раз попал под них в "Лужниках". Игорек Ремин двинул так, что я над флагом центральным пролетел.

— Это как?

— Очень просто. Я поймал Игоря на противоходе, пробросил мяч по бровке и почти уже убежал. Он все же успел развернуться и от души врезал мне по обеим ногам. А я легкий был, воспарил над флажком и за пределами поля приземлился. Если б чуть послабее удар оказался, то я точно животом на флагшток бы напоролся.

— Сказали Ремину спасибо?

— Конечно, жизнь-то одна.

(Продолжение в следующем номере "Советский спорт-ФУТБОЛ")


ДОСЛОВНО

Заканчивался сезон, и тебя могли отчислить в любой момент, сказав лишь одну фразу: "Ты больше не нужен". И вот тогда, если футболист находил себе команду, то его отпускали без проблем. Во всех остальных случаях сменить клуб было катастрофически тяжело.

В наше время за счет футбола обеспечить себя было нереально. Сейчас, если грамотно распорядиться своим футбольным даром, то, поиграв даже в России 10-12 лет, можно не один год потом спокойно существовать. Да и по жизни теперь можно идти более уверенно, потому что у нынешних футболистов за спиной материальный достаток.


НАША СПРАВКА

Михаил ГЕРШКОВИЧ

Родился 1 апреля 1948 года.

Нападающий. Мастер спорта международного класса.

Воспитанник ФШМ (Москва).

Выступал за команды: "Локомотив" (Москва) - 1966, 1979 гг.; "Торпедо" (Москва) - 1967-1971 гг.; "Динамо" (Москва) - 1972-1979 гг.

В чемпионатах СССР провел 308 матчей, забил 58 голов.

Чемпион СССР 1976 г.(весна).

Бронзовый призер чемпионатов 1968, 1973, 1975 гг.

Обладатель Кубка СССР 1968, 1977 гг.

Финалист Кубка обладателей кубков 1972 г.

В сборной СССР провел 10 матчей, забил 3 гола.