Для олимпийского чемпиона Алексея Ягудина самым тяжелым был момент ожидания выхода на лед. Четыре с половиной минуты — именно столько длится произвольная программа — разделили его жизнь пополам. Раньше он был экс-чемпионом мира, талантливым одиночником, одним из претендентов на золото в Солт-Лейк-Сити. Сейчас Ягудин — сильнейший фигурист планеты. С этим теперь не поспоришь!

— Алексей, вы так горько и долго плакали, когда табло "назвало" вас олимпийским чемпионом, что, казалось, не были рады этой победе?

— Я действительно буквально плакал навзрыд и никак не мог успокоиться. Соревнования длились почти пять часов, а я выступал последним. Как же я маялся! В голову приходили страшные мысли, но я пытался отогнать их от себя. Убеждал себя в том, что я хороший фигурист, но это не помогало настроиться на оптимистический лад. К этому золоту я шел четыре года. Причем меня постоянно преследовали трудности и всевозможные испытания: травмы, смена тренера, проигрыши. В определенный момент, в конце прошлого сезона, наступило такое отчаяние, что я решил бросить фигурное катание. Понимаете, быть вторым — не для меня, а выигрывать я больше не мог. И когда на табло зажглись оценки, я был как в тумане. Почувствовал лишь, что пришел конец моим мучениям, и слово "Олимпиада" больше не будет давить на меня, лишать покоя. Я ревел, но в душе понимал, что осуществилась моя мечта. Я подумал, что было бы со мной, если бы у меня не было такого гениального тренера, как Татьяна Анатольевна, которая сделала меня не только прыгуном, но и артистом на льду.

— Не секрет, что в этом сезоне вам помог справиться с нервным напряжением психолог. Продолжите сотрудничать с ним в будущем?

— Помощь Рудольфа Загайнова неоценима, он сумел внушить мне, что еще ничего не потеряно и каждый из нас переживает непростые времена. Я рад, что судьба нас свела. Наш дальнейший альянс не исключен.

— Кому эту победу посвящаете?

— Тем людям, которые мне помогали. В первую очередь моей маме, которая очень за меня болела и даже не могла в прямом эфире трансляцию смотреть. И, конечно, Тарасовой, Загайнову и моему хореографу Николаю Морозову, которые поддерживали меня в самые тяжелые моменты.

— А любимой девушке?

— У меня ее нет.

— Какие чувства испытывает олимпийский чемпион?

— Я не знаю. Надо еще осознать, что я выиграл.

— Вы собираетесь еще выступать в этом сезоне?

— Пока у нас запланирована поездка на чемпионат мира, который состоится в марте в Нагано.

— В произвольной программе вы стартовали последним. Были у вас сомнения по поводу того, включать ли в композицию второй четверной прыжок?

— Я исполнял оба прыжка на тренировке после короткой программы. Мы все-таки решили покататься, хотя короткая программа далась мне необычайно тяжело из-за нервов. Я понимал, что нельзя допустить ни одной ошибки. Было очень трудно. После старта мы поздно вернулись в Олимпийскую деревню. Я долго не мог уснуть, настолько был встревоженным, уставшим. Перед произвольной программой мы договорились, что Татьяна Анатольевна будет следить за событиями, происходящими на льду, а я буду разминаться, отдыхать. И потом она сообщит мне план, как мы будем катать композицию. Уже выходя на лед, я спросил у нее, что происходит, и она ответила, что Женя прыгнул два четверных тулупа, но на одном из них сделал ошибку, я не был в курсе, какую. А Тимоти Гебель исполнил три прыжка в четыре оборота. В общем-то я знал, что и с одним четверным прыжком, даже если я проиграю Плющенко, то все равно выиграю, но хотел доказать самому себе, что не зря трижды становился чемпионом мира. Хотелось лидировать не только в короткой, но и в произвольной программе, поэтому я для себя решил, что не стану представлять облегченный вариант композиции.