У победы всегда много героев. И только поражение редко имеет причины и исполнителя. К уходившему с финишного городка Павлу Ростовцеву с вопросом не подошел ни один журналист. Впрочем, Павел вряд ли бы что-то сказал. Наш с ним разговор состоялся спустя несколько часов после финиша эстафеты в домике биатлонистов.

Заговорить с человеком, который еще вчера был главной надеждой России на медали, а сегодня упустил последний шанс даже на одну, очень трудно. С чего начать, какие слова найти и как понять, что происходит в душе спортсмена, остановившегося в шаге от главной цели своей жизни. Что я, даже ответственные люди с опаской заглядывали в домик, чтобы узнать, не случилось ли чего. Непонятно, откуда поползли вдруг слухи, что Ростовцев поругался с тренерами, разбил телевизор, устроил драку…

Трехкратный чемпион мира, лидер общего зачета Кубка мира с серым лицом лежал в своей комнате и, похоже, даже физически не мог ни с кем скандалить. Работал телевизор, в руках у биатлониста была книга. Но взгляд у Павла был полностью отсутствующим. Мы о чем-то говорили с живущим в этой же комнате Виктором Майгуровым, но Ростовцев не обращал на нас никакого внимания. Только когда речь зашла о гонке, он вдруг глухо и отрывисто сказал: "Что искать объяснений? Виноват я, и нечего больше говорить".

— Но ведь не на голом месте все это произошло. Объективные или субъективные причины у этого есть?

— Есть. Но их слишком много. И обозначить этот круг, наверное, невозможно. Если говорить упрощенно, я не сумел реализовать свою готовность. Натренировать себя — это полдела. Гораздо сложнее сделать потом нужный шаг, нужный выстрел и обратить эту готовность в результат.

ЭМОЦИИ И СТРАСТИ

Вспомнился мини-диалог, подслушанный накануне. Самая юная биатлонистка сборной команды Анна Богалий говорила тренеру женской команды Валерию Пальховскому: "Я, честно говоря, не замечаю разницы между Олимпиадой, чемпионатом или Кубком мира. Как там бежала, так бежала и здесь".

— Это, Аннушка, оттого, — заметил наставник, — что ты пока ни там, ни здесь за медали всерьез не бьешься. А вот когда идешь на олимпийскую награду и понимаешь это… Тут и Форсберг два штрафных круга зарабатывает, и у Пуаре лыжи вдруг не бегут, и Ахатова на финиш "мертвая" приезжает.

— Я, кстати, тоже специально не настраиваю себя на Олимпийские игры, — заметил Виктор Майгуров. — В трех уже принял участие и ни на одной морально не горел. Хотя гасить эмоции, безусловно, приходилось.

— Вот именно, эмоции. Они ведь могут быть положительными, а могут и наоборот. Скажем, нести флаг на параде открытия — это, наверное, положительные эмоции. Разве решение отказаться от этого исходило от Ростовцева?

— Нет, — ответил Павел. - Это было решение руководства. Я хотел идти на парад, но меня отговаривали. Со мной говорил Медведцев, вспоминавший Олимпиаду в Альбервиле. Он сказал, что участие в параде открытия физически изводит. Наш главный тренер также убеждал меня в том, что церемония открытия — утомительный ритуал, и он мне повредит. Я, однако, и после этих слов сомневался. Но за день до открытия Игр к нам приехал Леонид Тягачев и сказал, что мое здоровье нужно России и руководство решило, что мне на парад ходить не стоит. Меня поставили перед фактом. С другой стороны, что говорить, я ведь приехал не флаг нести.

— А как насчет эмоций, обманутых ожиданий? Можно сказать, что это мелочь, но ведь не такая уж и незаметная. Потом еще этот случай с забором крови.

— Да я во время гонки об этом даже и не думал. Вспомнил, когда финишировал и увидел, что до медали не хватило каких-то секунд. Вот и сказал журналистам. В этом было больше желания самому сбить неприятное впечатление.

ЧТО ТАКОЕ "НЕ ВЕЗЕТ" И КАК С НИМ БОРОТЬСЯ

— А были ли попытки перебороть неудачно складывающуюся судьбу?

— Были. Особенно перед гонкой преследования. В спринте я и сам понимал, что выиграть будет очень трудно.

— Но ведь удавалось же на чемпионате мира и этапах кубка.

— Удавалось. Но тогда лыжи у меня бежали превосходно. Здесь они скользили на четыре с плюсом. А это значит, не лучше, чем у нескольких сильных соперников. Поэтому на спринте я, конечно, настраивался. Но не сверх меры. А вот к персьюту, где можно реализовать свои стрелковые качества, готовился очень серьезно. Понимал, что трехсекундное отставание от третьего места почти ничего не значит. Да и за второе место мог побороться. Но опять не сумел, не справился.

— Помнится, накануне открытия Олимпиады вы сказали: "Тренируюсь с удовольствием, а соревноваться не хочу". Трудно было себя заставить?

— Трудно, особенно когда в каждой гонке до медалей не хватает буквально нескольких секунд. Я и в эстафете не хотел бежать последний этап. Потом только собрался, понял, что бежать должен я.

— А за самой эстафетой следили?

— Нет. Разминался, готовился к этапу.

— Но представление о том, кто как идет, вы имели?

— Имел, конечно. Знал, что борьба развернулась серьезная и придется биться.

— Норвежцы имели одну минуту преимущества, и у них бежал Бьорндален. Вы понимали, что бороться с ним будет трудно?

— Не трудно, а нереально. Мы бились за вторые-третьи места. Именно на это я и настраивался. С Пуаре и Люком надо было разбираться на стрельбище, но получилось так, что разобрались они со мной, отстрелявшись на ноль.

— Уходя с последнего рубежа и зная, что соперники убежали на 20 секунд вперед, надеялись ли вы на что-нибудь?

— Надеялся. Бороться надо всегда и бежать нужно до самого конца. Соперник может упасть, сломать палку, лыжу. Впрочем, на этот раз подобного не произошло.

НОВЫЙ ЭТАП

— Помнится, готовясь к Олимпиаде, вы говорили, что только после нее сможете говорить о каких-то дальнейших планах и шагах.

— Сейчас я ни о чем не могу ни говорить, ни думать. Полная опустошенность. Невероятная досада. Слишком много людей надеялись на мой успех, работали ради него, готовы были помочь в решении любого вопроса. Я их подвел. Собраться еще раз? Не знаю, смогу ли. Тренируются многие, но вот сделать что-то получается далеко не у всех. От этого страдает сам человек, его семья, близкие люди.

— И что же делать?

— Время лечит. В подобных ситуациях я, правда, ни разу не бывал. Четыре года назад две страшные личные трагедии я сумел преодолеть, занимая себя работой и нещадными тренировками. Что будет теперь? Поеду домой к семье. Хотел, правда, заехать к матери в Ковров, но теперь не поеду. Друзья, знакомые, сочувствие, сожаление… Постараюсь максимально ограничить контакты.

В комнату зашел тренер:

— Павел, в Русский дом поедешь?

— Нет, — ответил Ростовцев.

Хотелось многое сказать ему, поддержать. Но сказать было нечего. Глупо давать достигшему всего и не дошедшему до вершины нескольких шагов человеку советы, не имея даже ясного представления, к чему он шел. Наверное, он справится и преодолеет невзгоды, навалившиеся так внезапно. Что можем мы? Попытаться понять его и пожелать нашему замечательному спортсмену, чтобы Солт-Лейк-Сити стал для него не финишем, а лишь началом нового этапа эстафеты. Этапа, на котором все еще можно нагнать, исправить и закончить его победителем.