Знаменитый центрфорвард "Спартака" — участник исторических советско-канадских серий на уровне сборных. В декабре 1975 года он принял участие в первых поединках наших клубов с заокеанскими в составе "Крылышек".

ПРОЙТИ КАНАДУ

— К тому времени у нас уже был приличный опыт встреч с североамериканскими профессионалами, - рассказывает Владимир Шадрин. - Но это все на уровне сборных команд. А вот в клубной игре в канун 76-го года мы встречались с энхаэловцами впервые. Спартаковцы Якушев, Шалимов, Ляпкин и я были включены в состав "Крыльев Советов".

— Между "Спартаком" и "Крылышками" в союзном первенстве складывались суперпринципиальные отношения…

— Так было положено в нашем хоккее: когда ты приходишь в сборную, то все интересы подчинены только ее целям. Все клубные взаимоотношения и прочее отходят на задний план. На этом мы просто воспитывались. Клуб - одно, а сборная, представляющая лицо всего советского хоккея, лицо всей нашей страны, - другое, несоизмеримо более значимое. И ЦСКА, и "Крылья" летели в Америку хотя и под своими клубными цветами, но представляли там Советский Союз.

— Это турне рассматривалось, помимо непосредственных задач, и как этап подготовки к олимпийским играм.

— Конечно. В Инсбруке советская команда завоевала впоследствии "золото". Тогда существовала такая практика, внедренная Анатолием Тарасовым, — всех игроков сборной, кандидатов в нее, обязательно "проверяли через Канаду". И это было правильно. В хоккее, помимо мастерства, катания, очень важно проверить свой характер. Если ты "прошел Канаду", значит, будешь в сборной. Это, если хотите, было такое кредо.

— Добавились ли какие-либо новые штрихи по сравнению с 72-м и 74-м годами?

— Организация нисколько не уступала обоим суперсериям. Это и огромное внимание по отношению к нам со стороны болельщиков, прессы, телевидения, и уважение. Если перед 72-м годом канадцы относились к нам все же несколько снисходительно, даже пренебрежительно, как старший брат к младшему, то теперь этого и след простыл. Вот, говорят, и тогда так же считалось, что для профи главное - Кубок Стэнли, чемпионат НХЛ, а все остальное так, выставочные матчи. Это верно, но не совсем. Встреча с нами, тем более первая на клубном уровне, была для энхаэловцев очень престижной. Эти матчи были раскручены за океаном как продолжение "войны на льду". Впечатление же от страны - оно как в первый раз сложилось… Мне было 17 лет, я со второй нашей сборной прилетел в Эдмонтон. Зима, морозец. Те же березки кругом, снег. Сразу показалось, что эта сторона почти как наша, родная. Но, наверное, так: над Канадой небо синее, только это не Россия. А вот хоккейное хозяйство - для советского человека настоящее откровение. В каждом мало-мальски населенном городке по три, четыре, пять и больше катков. Все крытые, с искусственным льдом. У нас такого, конечно, не было.

ЕСЛИ БРЕЖНЕВ РАЗРЕШИТ

— Клубы НХЛ тогда уже оставили попытки переманить наших игроков к себе?

— Они все о нас поняли еще четырьмя годами ранее. В 72-м велись вполне конкретные с их стороны разговоры об этом. Это был поистине исторический, на мой взгляд, момент, когда в одном номере гостиницы, нашем с Якушевым - мы с ним всегда вместе жили, они попросили собраться нас, Харламова и Третьяка. Это происходило в Ванкувере, по окончании четвертого матча серии, после которого мы должны были уже возвращаться в Союз. Пришел Иглсон, глава профсоза НХЛ, переводчик… Пошла беседа. С водкой… (пауза). В большом количестве. Они просто предлагали: "Сколько вы хотите получать? Миллион? Два? Три?" Третьяк в этой ситуации такую фразу бросил, как в анекдоте: "Если Леонид Ильич Брежнев мне разрешит, то я у вас поиграю!" Настолько в то время невозможно было себе представить, что наш хоккеист будет выступать за океаном, уедет из своей страны. Можно называть это как угодно: традиции, патриотизм. Но было именно так. Ты, выходя на лед, знал, что за тобой стоит не твой, пусть и присущий каждому человеку, эгоизм, жажда самоутверждения, жажда денег наконец. А стоят наши люди. Начиная от родителей, семьи, друзей и заканчивая простыми советскими гражданами, которые приходят на трибуны. И мы не могли, не умели иначе.

— Напряженность между СССР и западным миром накладывала свой отпечаток на ваши отношения с канадскими и американскими игроками? Ведь сравнительно недавно был, к примеру, Карибский кризис: нам Кеннеди грозил "ядерной дубиной", а Хрущев стучал по трибуне ООН башмаком, обещая показать им "кузькину мать"…

— Ничего такого я, во всяком случае, не ощущал. Да в Канаде в то время просто спроси человека на улице: что для него имеет большее значение? Он в числе первых назвал бы хоккей, а политику - в числе десятых.

— А у нас? Не секрет, что хоккею в СССР придавалось большое именно политическое значение. Перед каждой поездкой в "логово империализма" со спортсменами проводилась "накачка".

— Да. Нравственная: "Мы представляем СССР, защищаем честь державы и социализма… в грязь лицом не ударить... порядочность спортсмена и гражданина". Кстати, это поначалу давало профи над нами некоторое преимущество.

— ?!

— Себя вспоминаю: стою на вбрасывании, против меня Бобби Кларк. Судья указывает: поставьте, мол, клюшки, так и так. Ставлю, ведь стараюсь действовать строго по правилам. А Кларк подъезжает на точку вообще как-то боком. Судья ему ничего не говорит. Тот выигрывает у меня шайбу. Это один лишь эпизод, но о чем-то он ведь говорит. Играть можно строго по правилам, а можно и на грани: те же толчки, зацепы, удары, тычки клюшкой. Умышленно на грани. Канадцы делали все, чтобы запугать нас, лишить инициативы. Причем есть вещи демонстративные: силовой прием, жесткая атака у борта. А есть чисто хоккейные, которые зритель в большинстве своем и не заметит, так умело это делается. Клюшкой тебя в сутолоке на пятачке, допустим, окучивают. Причем не просто, а прицельно: бьют по икроножной мышце, в пах. Очень, как понимаете, ощутимо. Я всегда корректно играл, но в матчах с канадцами и в Канаде частенько не выдерживал. Во время своей первой поездки, в составе второй команды, играли с их первой сборной. Был такой защитник Боунесс, рыжий, здоровенный. Так он меня постоянно клюшкой лупил: то в пах, то в икру. Судьи все это дело, понятно, пропускали. А я же центральный - должен крутиться перед их воротами. Не выдержал, стал с ним драться. Он выше меня головы на полторы, ручищи длинные - разбил мне, естественно, лицо, натянул майку на голову… Разняли нас потом.

"КОРОБ" ЯКУШЕВА ВСТРЕЧАЛ

— В клубной серии особенно врезались в память два первых матча. С "Питсбургом" мы, спартаковцы, действительно, здорово сыграли. Из семи шайб пять - наши. Выиграли спокойно, перелетели в Буффало и в тот же вечер смотрели игру местного клуба в чемпионате НХЛ, если не ошибаюсь, с "Лос-Анджелесом". Счет был что-то около 9:6 в пользу "Кингз", игра медленная, будто пешком по полю ходили. Мы с ребятами вместе сидим на трибуне, Юра Шаталов, глядя на такое, шутит: "Вы завтра одной своей пятеркой против них выходите, а мы посидим". Смеемся. И поддаемся этому впечатлению. Расслабляемся. Вот ведь - психология! А на матч вышли: не припомню, чтобы я до этого попадал под такое сумасшедшее давление, в такой накал, в такую борьбу! Это по сравнению с тем, что мы видели накануне, небо и земля просто. А мы еще вчера думали: "Ну уж этих-то мы без проблем". Так вот, профи умеют собираться, настраиваться. А может, еще и приняли чего - настолько разительной была разница в их действиях. И плюс мы сами хороши — уверены, что возьмем их тепленькими. Очень Саше Якушеву в этом матче доставалось. Был в "Буффало" защитник Кораб - "Короб" и есть - здоровый черт, усатый. Как только Якушев оказывался у борта, так он его там встречал. Да так, что Сашу просто жалко было. Атаковали наши ворота они сильно и упорно: броски, броски, лезут на пятачок, на добивание, борются там и снова броски так, что у Сидельникова ловушка один раз просто-напросто с руки слетела. Как всегда бывает, и удача на их сторону склонялась: в наши ворота ну такие шайбы влетали! Это еще раз к разговору о характере, они в тот вечер, безусловно, заслужили тот разгром, который нам учинили, - 12:6!