2 февраля 2000 года Игорь Шалимов разменял четвертый десяток, а на следующий день итальянские футбольные власти преподнесли ему "подарок": отклонили апелляцию игрока и оставили решение о его дисквалификации на два года в силе. Чемпиону СССР, участнику чемпионатов мира и Европы, обладателю Кубка УЕФА, некогда лучшему полузащитнику первенства Италии пришлось начинать новую жизнь — жизнь, к которой он не был готов. С тех пор минул год. Как прожил его Игорь? Сумел ли он обрести себя за пределами зеленого поля?

ПОЛГОДА МУЧЕНИЙ

— Тот день до сих пор стоит перед глазами, — вспоминает Шалимов события годичной давности. — Меня поразило отношение. Полное безразличие. Меня даже не выслушали, не попытались разобраться, принимал ли я допинг или нет. У меня на руках были все документы, доказывающие мою невиновность. Но их не рассмотрели, а просто спокойно и обыденно взяли и лишили человека дела всей его жизни. Мой авторитет, который завоевывался годами, был вмиг разрушен. Причем абсолютно несправедливо. Никого не волновало, что запрещенные препараты попали ко мне в организм в тот момент, когда я лежал в реанимации и люди боролись за мою жизнь. Чиновников больше интересовало, почему подтверждающие это документы пришли на день позже положенного срока. Очевидно, что я попал под раздачу. На Апеннинах в тот год проводилась антидопинговая компания. Нужен был карательно-показательный процесс. Я же оказался сладким вариантом. У меня не было контракта, я русский. Учтя это, итальянцы сделали все возможное, чтобы вынести мне максимально суровый приговор. У меня даже есть подозрение, что мне предоставили удобного для комиссии адвоката. Когда мы вышли из комнаты заседаний, я забрал у этого идиота документы и сказал, что не хочу о нем больше слышать. Жаль, что о решении комиссии я узнал после того, как чиновники упорхнули. Если бы они мне тогда попались, я бы им сказал..! Мое внутреннее состояние нельзя передать словами. Внутри все кипело, хотелось разорвать всю эту комиссию. Наверное, это неправильно, нужно уметь держать себя в руках.

— Когда первые эмоции схлынули, о чем прежде всего подумали?

— Мыслей о том, что это все - конец, не было. У меня оставалась надежда, что еще можно что-то сделать, что я еще заиграю. Я до сих пор в это верю. В тот момент мне было понятно только то, что нужно ехать в Москву и там начинать новую жизнь. Я с полной уверенностью полагал, что я к этому готов, что я смогу найти себя. На самом деле все оказалось иначе. Я и не предполагал, что возникнет так много сложностей. Я никогда не имел столько свободного времени. Вставал утром и не знал, что делать, как планировать день, куда ехать, с кем встречаться. Эти мучения продолжались полгода. Было очень тяжело. Можно было обидеться на весь мир и уйти в запой. Но я держался, так как знал, что еще не "вышел" как игрок, что еще вернусь на поле. Впрочем, эта мысль помогала и вредила одновременно. Она тормозила мой переход в новую жизнь, так как подспудно давала понять, что этот этап временный. Если бы он был окончательный, то нужно было бы более решительно определяться с будущим, искать новое любимое дело, новые источники доходов. Тем не менее постепенно все стабилизировалось. Большой плюс, что я приехал в Россию уже с какими-то идеями, с обозначенными темами, которыми я считал нужным заниматься.

Я В СИЛАХ ПОДНЯТЬ НАШ ФУТБОЛ

— Наверное, это громко сказано, но мои помыслы были связаны с развитием российского футбола, — продолжает Игорь, — уверен, что его можно поднять. Я чувствую в себе силы внести в это серьезную лепту. Когда приехал, я не просто констатировал, что у нас все плохо, я призадумался, что можно сделать для того, чтобы стало хорошо. Однажды я пошел посмотреть на площадку во дворе, где в детстве я работал над собой. Там сейчас стоят гаражи. На соседних — ракушки, помойки. Пацанам играть негде. В результате был организован фонд, занимающийся, в том числе, возрождением дворового футбола. Мы делаем площадки и проводим на них турниры, обеспечиваем ребят мячами, формой, приобщаем известных футболистов, таких, как Титов, Парфенов, Гусев и наших прославленных ветеранов. При этом все мероприятия фонда носят задачу увековечения имени нашего олимпийского чемпиона Игоря Нетто, тренера, давшего мне путевку в большой футбол. У нас все досконально продумано, существует целая программа, которую мы обязательно полностью воплотим в жизнь. Мне это интересно.

— Ваша активная деятельность позволила вам забыть о вашей беде? Или все равно страдали?

— Регулярно травил себе душу ностальгическими воспоминаниями. По большому счету-то огромное желание заниматься деятельностью, связанной с футболом, и шло оттого, что в своем любимом виде спорта я не реализовал себя полностью. Я познал фантастические взлеты, побывал на вершине, а затем внезапно скатился к ее подножию. От этого падения я приходил в себя два-три года. Анализируя свое прошлое, я понял, что все могло сложиться иначе. Это подвигло меня к написанию книги. Я накопил огромнейший опыт, и мне есть что поведать людям. Мне десятки раз приходилось стоять перед выбором. У некоторых за всю карьеру ни одной подобной ситуации может не возникнуть. Я очень хочу, чтобы молодые ребята избежали моих ошибок. Кстати, из этого желания возникла моя другая идея: создание у нас в стране серьезного агентства с лицензией ФИФА. В этом направлении уже сделаны серьезные шаги. В частности, налажена связь с мэтром этой сферы деятельности Бранкини, агентом Роналдо.

— Теперь и Титова?

— Официально пока нет, но в принципе этот вопрос уже решен. Я сделаю все возможное, чтобы карьера Егора шла по возрастающей. Когда я переходил из "Фоджи" в "Интер", то по поводу своего контракта мне пришлось разговаривать самому. У меня еще был помощник — грузин, но он при виде президента "Интера" обо всем забыл и выдавил из себя один звук. Я сказал два слова и поставил подпись под предложенными условиями, с которыми был абсолютно не согласен. Имейся у меня агент, "Интеру" пришлось бы пойти на уступки. Наши ведущие ребята, которых мое агентство будет передавать таким профессионалам, как Бранкини, смогут получить то, что они заслуживают. Взять хотя бы Шевченко. У Андрея все хорошо, все замечательно, кроме одной вещи: он получает ровно в два раза меньше своих возможностей. У него нет агента, а вести переговоры с такой акулой бизнеса, как Берлускони, он не в состоянии. Шевченко зажат в строгие рамки, он не может дернуться. Это элементарный пример. Мое агентство позволит решить и множество других проблем, о существовании которых российские игроки до поры до времени и не ведают. Главное — это не поиск клуба, а совет, помощь в решении сложных ситуаций. Вот я дал Тихонову совет, и Андрей прислушался. В результате он на сборе с "Крыльями", а то бы сейчас находился без клуба в подвешенном состоянии.

У НАС ИМИДЖЕМ ЗАНИМАЕТСЯ ТОЛЬКО ТИТОВ

— Насколько мне известно, одна из задач агентства — раскрутка игроков.

— Бесспорно. У нас еще не осознали, что поднятие имиджа отдельного игрока способствует поднятию имиджа футбола в целом. Посмотреть на ту же Италию. Дети с открытыми ртами смотрят на Дель Пьеро, и родители вместе с ними. Они видят, что человек одет стильно, выглядит нормально, говорит красиво, деньги зарабатывает хорошие, его все знают, от него все в восторге. Родители хотят, чтобы их дети были такими же, и отводят их заниматься футболом, а так бы пацаны слонялись по подъездам, курили и кололись. В России с имиджем, к сожалению, беда. Титов — единственное исключение, да и он еще недостаточно раскручен, потому что этим никто не занимается. По этой причине наших игроков и не знают за рубежом. А если за Егора взяться, организовать, скажем, в ведущей итальянской спортивной газете его интервью, то вокруг его имени вначале в Италии, а затем и в других странах разгорится информационный ажиотаж. Он будет фигурировать во многих опросах, будет стоить других денег. И наш футбол будет выше котироваться.

— В чем, на ваш взгляд, футбольная Россия в плане менталитета еще существенно уступает западным странам?

— Игрок в нашем клубе — это забитый, неуверенный в себе человек. У него нет нормального контракта, он находится на птичьих правах. Он боится чувствовать себя звездой. Когда же он ощутит, что он номер 1, увидит, что все крутится вокруг него, тогда он и выйдет на поле совсем с другим настроем. А психология в футболе — очень важный фактор для победы. Все это я на себе познал, перейдя из "Фоджи" в "Интер". Помню, когда я играл в малоизвестном клубе, то, стоя в подтрибунном помещении перед матчем с "Миланом" и глядя на уверенность звезд соперника — Ван Бастена, Гуллита, Райкаарда, Мальдини, я ощутил себя и своих партнеров маленькими букашками. На поле можно было уже не выходить, результат матча у меня сомнений не вызывал. Движения миланцев, их манера поведения, их слова говорили о том, что напротив меня стоят победители. Их испепеляющая уверенность ощущается даже в бане, хотя там все равны. На поле они всегда на долю секунды быстрее тебя, даже если ты на пике формы, а они — нет. Когда же в составе "Интера" я встречался с "Миланом" и вновь окинул взглядом всех этих Барези — Мальдини, то понял, что они ничем не лучше меня. Ничем! Попав в великий клуб, я окунулся в атмосферу, где все подчинено футболу. И там не поверить в свои силы уже невозможно.

И пока у наших футболистов будут проблемы с психологией, мы будем продолжать пропускать на последних минутах важных матчей, как с Украиной или с "Интером", и уступать дорогу разобранным, но уверенным в себе противникам. Я при помощи единомышленников пытаюсь сломать этот ущербный менталитет. Отсюда у меня возникла еще одна идея. Создать свою футбольную школу, которая будет строиться на соответствующих принципах, будет организована совсем не так, как наши отечественные, в ней будут применяться западные методики подготовки. Все технологии уже расписаны, есть люди, готовые там работать. Так что когда-нибудь этот механизм раскрутится и спустя какое-то время даст стране серьезных футболистов.

ВЕРНУСЬ, НО ВНАЧАЛЕ ПОИГРАЮ В КФК

— Вы успеете реализовать все свои идеи? Ведь через полгода (первые полгода дисквалификации прошли до отклонения апелляции) вы сможете вернуться в футбол в качестве игрока.

— У меня есть единомышленники, последователи, люди, которым я доверяю. Они будут продолжать начатое мною дело. Это не значит, что я уйду на покой. Я просто буду уделять им меньше времени. А что касается возвращения в футбол, то по-настоящему об этом я задумался только неделю назад. Я хочу не просто выйти на поле и доиграть на своем имени, я хочу вернуться, как Лемье. Играть почти десять лет за границей, в том числе в Италии и Германии, потом два года вообще не выходить на поле и наконец вернуться. Мне очень интересно узнать, на что же я способен. Мне важно доказать всем и прежде всего себе, что я еще могу, что у меня есть характер.

— У вас есть какие-то сомнения в своем характере?

— У меня голова отвыкла заставлять организм переносить тяжелые физические нагрузки. Самостоятельно вообще очень непросто заниматься. Нужна железная сила воли. Благо я нашел себе тренера по физподготовке — известного специалиста Сачко, который, работая в Щелково, помогает некоторым столичным спартаковцам поддерживать кондиции. Теоретически с моим опытом я мог бы обойтись без его услуг. Но с меня надо требовать, на меня надо давить. Тогда смогу выкладываться полностью. И это не какая-то слабость, это специфика большого спорта.

— А как же быть с игровой практикой?

— Без нее нельзя. Может, поиграю в КФК, а может, создам свою команду. Соберу 17-летних дублеров, буду у них играющим тренером. Но прежде мне нужно предпринять новый штурм по сокращению сроков дисквалификации, чтобы меня успели дозаявить в российский чемпионат на второй круг.

— В чьих рядах вы можете оказаться? Первая мысль — "Крылья Советов".

— Может быть. Пока разговора по этому поводу не было. Да еще и рано. К тому же если я приведу себя в порядок, то, полагаю, заинтересую и руководителей других команд. Для меня главное — вернуться. А уйти навсегда я в любой момент сумею.