"Советский спорт" продолжает публикацию избранных глав из автобиографической книги Диего Марадоны "Я - Диего". Сегодня - воспоминания Марадоны о том, как он начинал свой путь к славе в детской команде "Лос Себольитас".

Начало в № 5 за 16 января

ГЛАВА 1

...С моим отцом мы нашли Гойо и Монтаньиту, другого паренька из нашего района, который также хорошо играл в футбол. Из Фьорито на просмотр отправилась целая куча детей, но мы втроем пошли вместе, и в итоге взяли только нас.

Даже сама поездка была приключением. Я впервые в своей жизни отправился по пути, который потом проходил тысячи раз. Из Фьорито мы выехали на "зеленом", так мы называли 28-й автобус, и в Помпейе пересели на 44-й для того, чтобы добраться до Лас Мальвинас, где тренировались "Архентинос". Для меня тогда перебраться через мост Альсина было равнозначно переходу через Манхэттенский мост. Когда мы добрались до Лас Мальвинас, с неба лило так, что нам не разрешили играть, заявив, что нужно беречь газон. Какое разочарование! Думаю, что если бы дети начали плакать, они бы залили слезами все вокруг. Тогда Франсис, чудо-человек, заправлявший там всеми делами, сказал: "Не выдумывайте проблем на свою голову, сейчас мы возьмем колымагу дона Яйо и отправимся в парк Сааведра, где сможем играть".

Франсис - это Франсиско Грегорио Корнехо, основатель команды "Лос Себольитас" ("Луковок". - Прим.ред.). В нее входили мальчики 60-го года рождения, собранные для того, чтобы к 14 годам "Архентинос Хуниорс" могли их сделать своей собственностью и заявить для участия в первенстве 9-го дивизиона. А дон Яйо - это Хосе Эмилио Тротта, его помощник, примерно того же возраста, который развозил нас на своем грузовичке.

ЛЕВШИ ИГРАЮТ ЗРЕЛИЩНЕЕ

В парке Сааведра собрались две команды, и мне выпало играть в одной вместе с Гойо. Хотя мы с ним всегда были соперниками, мы сразу нашли взаимопонимание и показали себя с наилучшей стороны. Я бил по воротам как только умел, забил, кажется, пару мячей или больше, не помню точно, сколько. Потом Франсис сказал Гойо, чтобы он продолжал играть, а меня с серьезным видом подозвал к себе. Он не мог поверить, что мне было девять лет.

— Детка, это правда, что ты с 1960 года?

— Да, дон Франсис...

— Посмотрим... Покажи мне свои документы.

— Я их забыл дома...

Это было действительно так, но он мне не поверил. Впоследствии он сказал мне, что посчитал меня тогда врунишкой. К тому времени он уже стал другом моего отца, который делился с ним и с доном Яйо самым сокровенным, как будто бы они были членами его семьи. Из-за этого доверия я в итоге остановил свой выбор именно на "Архентинос Хуниорс" — другая команда меня просто не интересовала. Из того района, где мы жили, я мог отправиться в "Индепендьенте" или в "Ланус"... О "Ривере" я даже и не думал... Если бы я мог выбирать сейчас, я бы выбрал "Боку". В тот период, когда я формировался как игрок, я был влюблен в Бочини*. Я влюбился в него со страшной силой и должен сознаться, что в начале семидесятых я болел за "Индепендьенте" в Кубке Либертадорес, когда уже готовился перейти из "Лос Себольитас" в девятый дивизион. Бочини меня просто очаровал! Бочини... и Бертони. Стенки, которые разыгрывали Бочини и Бертони, навсегда отложились у меня в памяти, и некоторые из тех приемов, что они использовали, я бы занес в историю мирового футбола. Также мне нравился Бето Алонсо, поскольку он был левшой, и мне казалось (не знаю, так ли это на самом деле), что левши играют более зрелищно. Лучшим примером в этом смысле был Ривелиньо. Думаю, что "Боке" в то время не хватало именно Бочини. Он обыгрывал защитников одной левой, а я смотрел и думал: "Этого не может быть, это неподвластно моему разуму. Я обыгрываю одного, а затем должен бежать дальше, чтобы сделать пас партнеру". "Эль Боча" (так Бочини называли болельщики "Индепендьенте". - Прим.ред.) не бежал дальше с мячом, он выжидал и затем опять столь же успешно сажал защитников на задницы. Когда мне было 16 лет, ходили слухи, что меня хотел купить "Индепендьенте"; тогда я просто мечтал сыграть вместе с Бочини, и впоследствии это произошло.

Но я внимательно наблюдал за всеми лучшими футболистами страны и учился. Тем временем "Лос Себольитас" обыгрывали всех, кто становился на их пути. Мы одержали 136 побед подряд, они все записаны в тетрадке, которую мне потом подарили Франсис и дон Яйо. Клаудия до сих пор хранит ее как реликвию... Если бы мне засчитали все те голы, что я тогда забивал, их на моем счету сейчас было бы больше, чем у Пеле! Конечно, это сейчас нельзя проверить, но я знаю, что я забивал очень много. Я также помню, что наша победная серия закончилась в Наварро. У нас была суперкоманда! И именно там, во Фьорито, я сделал свой первый шаг к тому, чтобы стать настоящим футболистом.

Я всегда играл несмотря ни на что: однажды я вышел на поле весь забинтованный, с семью швами на руке. Как-то мы вместе обедали с Гойо у меня дома, и Тота попросила меня пойти поискать сифон для содовой. Мы выбежали вместе с Гойо, а по возвращении я с размаху ударился об угол. Это был страшный удар! Сифон взорвался, и осколками мне распороло всю руку. Мне было обидно за все: за сифон, за испуг Тоты, за взбучку от отца, и особенно я переживал по поводу матча, который должен был состояться на следующий день - в субботу мы играли в Банфильде. Меня привели в больницу, где зашили и забинтовали так, что я стал похож на мумию. На следующий день я уехал вместе с остальными ребятами на колымаге дона Яйо. Я боялся, что Франсис не поставит меня на игру и, возможно, даже устроит мне выволочку (наше к нему уважение граничило со страхом). Уже в раздевалке Франсис подозвал меня и спросил:

— Что у тебя с рукой, Марадона?

— Я упал и порезал ее, дон Франсис. Но я могу играть...

— Что?? С ума сошел?! В таком состоянии ты не можешь играть.

Я развернулся и сел на скамейку, кусая в кровь губы, чтобы не заплакать. Гойо это увидел и подошел к Франсису...

— Франсис, позвольте ему сыграть, пусть совсем чуть-чуть. Даже дон Диего ему разрешил.

Франсис наморщил лоб и пробурчал себе что-то под нос, похожее на "ну ладно, только совсем чуть-чуть". Я воспрял духом... Я не сыграл "чуть-чуть"; я провел на поле весь матч! Мы выиграли 7:1, а я забил пять мячей. За нашу команду под восьмым номером выступал сын Перфекто Родригеса Моно Клаудио. Девятый номер был у Гойо, десятый у меня и одиннадцатый у Польворо Дельгадо. Но папа Родригеса имел связи в "Чакарите", и когда нам по возрасту подошло время играть в девятом дивизионе, он отправил сына в этот клуб, чем ослабил нашу команду. Таким образом, ситуация еще более усложнилась. Вот так на свет и появилось "класико"** низших дивизионов: наш "Архентинос Хуниорс" против "Чакариты" Пичи Эскудеро и Моно Родригеса, и мы всегда выигрывали. Наш обычный состав выглядел так: Охеда, Тротта, Чайле, Чаммах, Монтанья, Лусеро, Далла Буона, Марадона, Дурэ, Каррисо и Дельгадо.

О тех "Лос Себольитас" у меня осталось множество воспоминаний, которые я сохранил в памяти навсегда. Теперь столько шумихи вокруг "возрастных обманов", как, например, это происходит с бразильцами, которые занижают возраст игроков и отправляют их выступать за юношеские команды. Должен рассказать, что со мной произошло то же самое, только наоборот: мне было 12 лет, на три года меньше, чем всем остальным, и Франсис держал меня на скамейке запасных. Если дела шли плохо, он выпускал меня на поле. Первый раз это произошло в матче против "Расинга", на стадионе "Сакачиспас". До финального свистка оставалось полчаса, счет на табло был 0:0, и на поле не происходило ничего интересного. Он выпустил меня на замену, я забил два мяча, и мы победили. Тренер соперников Паломино, которого я хорошо знал, подошел к Франсису и спросил: "Как ты можешь держать этого парня на скамейке? Береги его, он станет гением". Франсис показал ему мои документы, и Паломино отказался ему поверить. В другой раз, против "Боки", я сделал то же самое, но так как в низших дивизионах меня уже знали, я взял себе другое имя: Монтанья.

Мы проигрывали 0:3, я вышел на поле, забил гол, преимущество перешло на нашу сторону, и в итоге мы сумели свести матч к ничьей. Проблема была в том, что мое "инкогнито" раскрыли партнеры по команде, которые кричали: "Браво, Диего!", и кричали так, что тренер "Боки" оживился, встал со своего места и направился к Франсису: "Ты выставил против меня Марадону. На этот раз пусть все остается как есть, я не буду опротестовывать результат игры. Тебе по-настоящему повезло. Этот парень просто великолепен". Правда, однажды мне все-таки не удалось сыграть за свою команду, но не только по причине возраста. Это произошло в 1971 году, когда нам предстояло отправиться на международный турнир в Уругвай, впервые выехать за границу. Я не смог играть потому, что у меня просто-напросто не было документов. Я сфотографировался на память вместе с командой, но длинные трусы и расстроенное лицо говорили сами за себя.

ПЕРВЫЙ ВЫХОД В СВЕТ

В этом году также впервые мое имя появилось на страницах печати: 28 сентября "Clarin"*** написал в одном из номеров о том, что "появился один мальчик со сформировавшимся стилем и классом звезды". По их версии, меня звали... Карадона. Подумать только, впервые обо мне написали, и написали, переврав фамилию! Ко всему прочему Пипо Мансера привел меня на телевидение для того, чтобы я продемонстрировал с мячом то, что умею, в телевизионной программе "Sabados Circulares", которую в Аргентине смотрят все от мала до велика.

В действительности люди, которые посещали игры "Архентинос", меня знали и так, но не по имени. Так получилось, что на одном из матчей первого дивизиона я вместе с другими мальчишками подавал мячи, а в перерыве Франсис выпустил меня порезвиться с мячом. Я воспользовался этим и начал жонглировать как обычно: подъемом, бедром, пяткой, головой, плечом, спиной, как только можно. Франсис на ходу стал подгонять меня к центру поля. Это меня смутило, так как другие ребята не могли за мной ни успеть, ни повторить моих движений. Я чувствовал, что люди смотрят только на меня, и вскоре они начали аплодировать.

Но самый приятный момент произошел во время матча "Архентинос Хуниорс" — "Бока Хуниорс" в 1970-м, на стадионе "Велеса". Представьте себе, что всю неделю мы играли разбитым мячом, сущий кошмар, а когда наступало воскресенье, мы отправлялись на Пинтьер, где проходили официальные матчи первого дивизиона. У нас горели глаза... В перерыве нам дали поиграть на поле. В одном из игровых эпизодов я ударил по воротам из-за штрафной площади, мяч кого-то задел и попал в голову дону Яйо, стоявшему рядом со штангой. Это привлекло внимание зрителей на трибунах, и они стали смеяться. Дон Яйо вернул мне мяч, и я продолжил игру, обводя соперников одного за другим, так-так-так-так, зрители начали мне аплодировать. Команды уже вернулись на поле, вернулся и судья, а люди на трибунах стали скандировать: "Пусть ос-та-нет-ся, пусть ос-та-нет-ся!" Это скандировали и болельщики "Архентинос", и даже болельщики "Боки". Это одно из самых хороших воспоминаний об инчаде**** "Боки". Думаю, что тогда я и начал испытывать особые чувства к этому клубу, и я уже знал, что наши пути обязательно еще пересекутся…

Продолжение следует

Печатается с сокращениями.

Примечания:

*Рикардо Бочини - полузащитник "Индепендьенте" (1972-1991) и сборной Аргентины, выступавший на той же позиции и под тем же 10-м номером, что впоследствии и сам Марадона. В 638 матчах за клуб забил 97 мячей.

**"класико" - матчи с участием аргентинских клубов, имеющих богатую историю соперничества;

***"Сlarin" - одна из крупнейших аргентинских газет;

****инчада - самоназвание болельщиков в Аргентине.