Сегодня "Советский спорт" завершает публикацию первой главы из автобиографической книги Диего Марадоны. В этой части — рассказ о том, как Диего получил приглашение в сборную Аргентины и дебютировал в ней, проведя всего лишь 11 матчей в первом аргентинском дивизионе.

Продолжение.Начало в №№ 5,10,15.

ГЛАВА 1

ТРИ ГОДАКАК ОДНОМГНОВЕНИЕ

Обо мне начали делать репортажи и писать заметки. Я помню одну из них, вышедшую под заголовком "В детском возрасте он слушает овации". За три года я проделал путь от Фьорито до газет, журналов и телевидения. Это время пролетело так быстро, как я описываю это здесь. Возможно, поэтому статьи заставляли меня нервничать. Они мне нравились, но не давали мне покоя. Я ничего не ощущал, раздавая интервью, и говорил всегда практически одно и то же: где родился, как раньше жил и какие игроки мне нравились. Я должен был повзрослеть очень быстро. Я столкнулся с завистью других людей, не понимал ее причин, замыкался в себе и начинал плакать. Я повзрослел моментально и захотел покупать себе разные вещи: рубашки, пальто, брюки, майки... Я начал держать в себе то, о чем говорил раньше, хотя это было не так уж и легко... Тогда вряд ли кто мог представить себе то, что происходит со мной сегодня. События проносились мимо меня с такой скоростью, что у меня просто не было времени ощутить на себе завистливые взгляды. И теперь у меня было все, что я мог пожелать! Я отдавал себе отчет в том, что период нечеловеческих усилий, и не только моих, остался позади. Усилий, которые прилагал мой отец, и жертв, которые он приносил ради того, чтобы я продолжал жить своей мечтой. А сейчас я получил возможность парковать свой собственный автомобиль у двери моего дома. Это был "Фиат-125" красного цвета.

Со мной произошло много чего, всего не упомнишь, и все это приключилось за считанные мгновения. И другая моя мечта, играть за сборную Аргентины, исполнилась в одно мгновение, когда я провел всего лишь одиннадцать матчей в первом дивизионе. Всего одиннадцать!

Как и все в моей жизни, это тоже произошло мгновенно; в начале 1977 года, три месяца спустя после моего дебюта в "Архентинос". Я был в составе юношеской сборной, и мы проводили тренировочные матчи против первой сборной. Поэтому я всегда находился в поле зрения Менотти, который возглавлял национальную команду. В юношескую сборную меня пригласил дон Эрнесто Дучини, настоящий маэстро, и мы играли против таких "грандов", как Пассарелла, Хусман, Кемпес, против таких монстров!

На одной из этих тренировок я, похоже, чем-то выделился, потому что "Эль Флако" ("Тощий" — прозвище Менотти. - Прим.ред.) решил поговорить со мной персонально. Каждое его слово отдавалось внутри меня в гробовой тишине, потому что Эль Флако был... был для меня Богом! И он стоял рядом со мной и говорил только со мной. Он сообщил мне, что я приму участие в товарищеском матче против Венгрии, что это будет моим дебютом в сборной! Однажды я уже рассказывал об этом и не думаю, что сейчас смог бы отыскать другие слова...

Когда занятие закончилось, Менотти отозвал меня в сторону и сказал: "Марадона, когда выйдете со стадиона, отправляйтесь в отель на сбор. Единственное, о чем я вас прошу, никому об этом не говорите. Если хотите, можете сказать своим родителям, но постарайтесь, чтобы эта информация не просочилась в печать. Мне бы не хотелось, чтобы поднялся ажиотаж"...

Я воспринял это спокойно. А на следующий день, утром, Менотти снова поговорил со мной: "Я хочу сказать вам, что если ход матча будет складываться удачно, если мы будем забивать, не исключено, что сыграете и вы".

Я продолжал оставаться спокойным. Не знаю почему, но эта новость меня обрадовала, и я ни о чем не беспокоился. Кроме всего прочего, многое зависело от самой команды. 27-го, в воскресенье, в день матча — великий день! — я не завтракал. Я хотел отдохнуть как можно дольше и встал около 11 часов утра. Я умылся и до полудня смотрел телевизор в комнате отеля. После этого я спустился вниз и немного поболтал с ребятами, после чего мы пошли обедать. Закончив обед, я вернулся в свой номер и снова стал смотреть телевизор. Ну а в 15.30 мы отправились из отеля на стадион "Бока Хуниорс".

Когда микроавтобус остановился у ворот "Ла Бомбонеры", я начал понимать, где я нахожусь и что со мной происходит. Я увидел огромное количество людей, которые приветствовали нас и выкрикивали разного рода советы, отчего у меня ноги зашлись мелкой дрожью... Я никогда не думал, что толпа может внушать такой страх! Первыми на поле вышли игроки основного состава, затем уже мы, запасные... Когда я появился на газоне, услышал овацию публики, крики, я подумал, что все это обращено ко мне, что все на трибунах смотрят на Марадону. На самом деле, конечно, никто не должен был обращать на меня внимание, но тогда я представлял все именно так.

ПО ТЕЛЕВИДЕНИЮ НЕ ТАК БОЛЬНО

Начался матч, и сразу же в ворота венгров был назначен пенальти. Тогда я подумал: "Хорошо, наверное, будет голеада. Готовься, Диего". Однако когда вратарь отбил мяч, я решил, что мои шансы принять участие в этой встрече не так уж и велики. Но тут последовал красивый гол Бертони, затем второй, третий... после каждого мяча, влетавшего в ворота соперника, я испытывал такое ощущение, словно мне под кожу вгрызался муравей. И я понимал, что если дело пойдет так и дальше, я обязательно сыграю. Я сидел рядом с Моусо, за ним Пиццаротти, врач сборной Форт и Менотти. Шла 20-я минута второго тайма, когда Эль Флако позвал меня: "Марадона! Марадона!", позвал дважды. Я поднялся, подошел к нему и понял, что буду играть. "Вы замените Луке. Делайте то, что умеете, и двигайтесь по всему полю. Ладно?". Эти слова окрылили меня. Я начал разминаться и на ходу услышал, что трибуны начали скандировать мое имя: "Марадо-о-о-о, Марадо-о-о-о!". Я не знал, что со мной случилось - у меня задрожали ноги и руки. На стадионе стоял дикий шум: трибуны кричали, в голове у меня вертелись слова Менотти, а "Японец" Перес меня наставлял: "Давай, Диего, поднажми что есть силы!", и все это перемешалось. Я говорю об этом честно, тогда я просто дико боялся.

Я почти сразу же вступил в игру. Гатти выбил мяч, и Толо перепасовал его мне в одно касание. Он это сделал специально, видимо, таким образом хотел показать, что меня приняли в команду. Он переправил мне его быстро для того, чтобы я почувствовал уверенность в своих силах, почувствовал мяч, смог адаптироваться к непривычной для себя обстановке. А затем я пасом вразрез между двумя венграми отправил мяч Хусману. С этого момента я уже полностью успокоился. Меня поддерживал Вилья, обо мне заботился Гальего, Карраскоса мне кричал: "Хорошо, хорошо!", хотя я еще не сделал ничего такого, чтобы заслужить похвалу.

Матч закончился, и первое поздравление я получил от Гальего: "Я всегда хочу тебя видеть таким, Диего!". "Таким!". Я не поверил ему. Домой отправился я вместе с отцом и Хорхе Цитершпиллером. Поужинал и включил телевизор для того, чтобы посмотреть матч в записи. И тогда я понял, что очень сильно ошибался. В одном из эпизодов я сделал передачу Бертони на правый фланг, он вернул его мне, после чего я попытался обвести соперника и сделал это накоротке. А потом я увидел, как венгр что есть силы саданул мне по ноге, когда я уже был без мяча. Но видеть это по телевизору было не так больно, и я отправился спать. На этот раз мне ничего не снилось, и я спал спокойно, как никогда в жизни.

ДИЕГО И КЛАУДИЯ

Я окончательно остановился в домике на улице Архерич, вместе со всей моей семьей. Мы жили в глубине двора, а напротив нас проживала семья Вильяфанье: дон Коко, таксист и страстный поклонник "Архентинос Хуниорс", дона Почи, домохозяйка, и... Клаудия. Думаю, что мы с ней начали посматривать друг на друга с самого первого дня, как я там поселился в октябре 1976 года. Она смотрела на меня из окошка, когда я выходил из дома.

Вдохновила она меня восемь месяцев спустя. Если быть совсем точным, 28 июня 1977 года. Я отправился танцевать в самое популярное место нашего района: Эль Сосиаль и Депортиво Парке, где проводились сумасшедшие вечеринки. После двух часов ночи начинались медленные танцы, и это был кульминационный момент. Я остановил свой красный "Фиат-125" у входа...

Она была там, со своими подругами по школе. Мы вдвоем прекрасно знали, что за нами наблюдают, и стоило мне только едва заметно кивнуть головой, как она шагнула мне навстречу. Я помню все те слова, которые мы тогда друг другу сказали, и эти слова не оказались лишними.

С этого самого момента мы — Диего и Клаудия... Ей пришлось привыкнуть ко многому: однажды я вернулся домой очень поздно, практически утром, не заснул ни на минуту, помылся и поехал на тренировку. Мой отец слышал, как я пришел, но ничего мне не сказал. В полдень, когда я приехал назад, увидел, как мой отец на повышенных тонах разговаривает с Клаудией: "Ты не можешь заставить его лечь спать так поздно?! Ты должна больше заботиться о нем, ему же ехать на тренировку!". Я был готов провалиться от стыда под землю и в этот вечер уже не расстраивал Клаудию.

Печатается с сокращениями.