У фанатов спорта легких судеб не бывает. Ковтун готов десять раз расписаться под этим утверждением. А если прокрутит в голове весь свой путь, вспомнит, какими тропами шел он до сборной страны и Лиги чемпионов, то и сотни автографов не отразят его согласия с тем, что всего в этой жизни приходится добиваться тяжким трудом. Сегодня Юрий делится самыми значимыми сценами своей жизни и, естественно, заглядывает в будущее.

СЦЕНА 1. СЛЕСАРЬ-НАЛАДЧИК

Проходная крупнейшего завода в самый разгар "великой" перестройки. Скромный худощавый паренек показывает контролеру пропуск. Тот вглядывается в фотографию и утвердительно кивает. Паренек оказывается внутри гигантского предприятия и, озираясь по сторонам, направляется к себе в цех.

— Это было сразу же после окончания интерната, мне едва исполнилось семнадцать, — улыбается Ковтун. — Я тогда играл на первенство Юга России, и все мы, футболисты азовского "Луча", числились на заводе. У каждого была своя профессия, я, в частности, считался слесарем-наладчиком какого-то там разряда. Так что деньги, заработанные на зеленом поле, приходил получать в цех. Собственно говоря, то были мои первые самостоятельные деньги — целых 130 рублей.

— И как ощущал себя вчерашний школьник, имеющий неплохой по тем временам заработок?

— Чего скрывать-то, приятно было сознавать, что я могу себя обеспечивать. Но разгуляться на эти деньжищи я и не пытался, сразу же относил матери. Все-таки семья для меня важнее всего остального. Себе оставлял небольшую сумму, которую потратить было особо не на что, — никакими побочными увлечениями я не занимался.

— Понятно, футбол и только футбол. Как чувствовали себя в конкуренции с мужиками?

— Нормально. То, что я не затерялся среди взрослых, а между ними были и по-настоящему поигравшие люди, то, что боролся с ними на равных и бояться вроде бы не боялся, принесло мне огромную пользу. Та команда стала очередной ступенью закаливания моего характера, и мне остается только порадоваться, что "заводской период" не прошел мимо меня стороной.

— В вашу азовскую бытность вам выдавали щедрые авансы? И могли ли вы сами поверить, что от слесаря-наладчика "доиграетесь" до основного защитника сборной России?

— В команде обо мне отзывались как о перспективном стоппере, я прислушивался к мнению старших товарищей и верил в то, что из меня выйдет толк. Вдобавок к тому моменту ростовский футбол имел проблемы с собственными воспитанниками. После поколения Хидиятуллина они практически не добирались до большого футбола, и на меня в связи с этим возлагались особые надежды. Я понимал, что их надо оправдывать. В общем, постепенно дерзкая мысль о том, что мне по силам взобраться куда-нибудь наверх, крепко засела в сознании и стала двигателем в моей карьере.

— В принципе вы не подвели свой интернат. Интересно, теперь там не висит мемориальная доска: "В этих стенах футбольному ремеслу обучался чемпион страны Юрий Ковтун"?

— Когда я учился, мы постоянно смотрели на доску почета, на красовавшиеся на ней портреты Хидиятуллина, Бубнова и мечтали оказаться с ними в одном ряду. Не знаю, удалось ли мне это, но вроде бы говорят, что фотографию мою там повесили.

— С интернатом у вас не связаны тяжелые воспоминания, все-таки не самое "теплое место"?

— Я тогда был еще скромнее, чем сейчас. Приехал в сформировавшуюся команду, где все ребята знали друг друга уже не один год. Вокруг сплошь одаренные и талантливые. А я из глубинки, без титулов, без гонора. В общем, комплексовал я поначалу жутко. Но вскоре освоился. Своим бесстрашием и твердостью на поле завоевал уважение ребят. Сейчас те два года вспоминаю с особой нежностью.

СЦЕНА 2. ВЕЛИКИЙ СКРОМНЯГА

Метро. Переполненная электричка. Человек в спортивном костюме со спартаковской сумкой на плече читает газету, стоя у дверей. Три пацаненка шепчутся. "Ковтун!" — восклицает один. "Да не может быть, он в метро не ездит!" — сомневается второй. "Да точно он! И рост, и лицо его, да и сумка спартаковская тоже о многом говорит", — ставит точки над "i" третий. Еще какое-то время ребята спорят, кому из них идти за автографом. В Сокольниках человек в спортивном костюме выходит, троица устремляется за ним. "Юрий, здравствуйте! Распишитесь, пожалуйста". Юрий смущенно улыбается, оставляет автограф и, пожав мальчишкам руки, удаляется. Пацаны в шоке. Они и представить не могли, что этот по-спортивному наглый футбольный боец, излучающий на поле саму уверенность, в жизни может быть таким простым и скромным.

— Жена моя тоже заостряет внимание на том, что в игре я сильно меняюсь, — говорит Ковтун. — Просто по своей природе я немного застенчивый, и ни победы, ни звания на мою сущность никогда не повлияют. Но на поле таким быть нельзя, там действуют иные законы, гласящие о том, что нужно побеждать. В отдельном эпизоде, в игровом отрезке, в матче, где угодно. Для этого-то и приходится становиться другим, жестким и неуступчивым. Еще в детстве, когда сталкивался с откровенным хамством кого-то из соперников, для меня было делом чести поставить его на место, полностью выключить из игры. От выигранного единоборства я всегда получал удовлетворение.

— Если вернуться к вашей мирской сути, тяжело ли скромному человеку ощущать на себе груз популярности и постоянно находиться в центре внимания?

— Как рыба в воде, я себя под пристальными взглядами точно не чувствую. Может быть, поэтому стал неплохим психологом. Когда вижу, как люди на меня смотрят, сразу же понимаю, кто из них стесняется, а кто наверняка подойдет за автографами или попытается поинтересоваться моими делами. Не знаю, с чем связано, но в последнее время мне вообще не удается оставаться незамеченным. Везде узнают, везде подходят с расспросами, с пожеланиями. Меня эта известность немного тяготит.

— После того как вы забили автогол в матче за сборную и попали под жесточайший психологический пресс общественности, наверное, и не верили, что наступит время, когда вы станете "положительным героем"?

— Да, "весело" было… Тогда я, наверное, особенно сильно осознал, что такое удары судьбы. С тех пор отношусь к взлетам и падениям философски. Готов абсолютно ко всему. По крайней мере в нашем деле ни от чего нельзя застраховаться.

— Период отлучения от национальной команды был для вас болезненным? Как реагировали на то, что на протяжении двух с половиной лет, независимо от вашей формы, тренеры сборной России вас игнорировали?

— Если бы меня постоянно не преследовала мысль во что бы то ни стало вернуться в сборную, я бы, наверное, себя не уважал. Да любой футболист играет для того, чтобы представлять свою страну на международной арене. Уже в первый год появления в "Спартаке" почувствовал в себе силы, понял, что я обязательно вновь надену футболку с эмблемой РФС на груди. Всякий раз с легким волнением ждал оглашения списка кандидатов. Сопоставлял себя с теми, кто попал в него. Приятно было, что пресса, болельщики меня поддерживали. В общем, я не отчаивался и шел к своей цели. Жил ею. Ну а потом в один прекрасный момент заветный рубеж был достигнут.

СЦЕНА 3. МАЛЬЧИК ИЗ ДЕТСАДА

Фотограф подводит глаз к объективу аппарата и интригующим голосом предупреждает детишек выпускной детсадовской группы о вылете неуловимой птички. Симпатичная девочка расплывается в озорной улыбке, готовясь увидеть обещанную птаху, а черноволосый серьезный мальчик упрямо смотрит на незнакомого человека, и не думая менять гримасу. Почти через четверть века у этих мальчика и девочки родится дочка — Елизавета Юрьевна Ковтун.

— Разглядывая ту детсадовскую фотографию, мы с женой удивляемся совпадениям в этой жизни, — разводит руками Юрий. — Редко такое случается, чтобы супруги знали друг друга чуть ли не с ясельного возраста. Уже тогда, в далеком-далеком детстве, мы с Людой были небезразличны друг другу, много с ней общались. Я даже помню, как мы с ней уединялись за беседкой и играли в какие-то детские игры. Потом была школа. Параллельные классы. Мы виделись, но как таковой дружбы между нами тогда не было, она осталась в детсадовском периоде.

— И что же стало поворотным событием в ваших отношениях?

— Как-то раз, когда я уже был служащим Вооруженных Сил Советского Союза и ехал из дома к месту назначения, мы с Людой встретились на вокзале. Между нами пробежала искорка, и за какой-то миг все изменилось. Ну а дальше все развивалось стремительно, чему способствовало и то, что мой брат и Людин отец работали вместе.

— Дочку свою почему Лизой назвали?

— Это имя как-то сразу пришло на ум, причем одновременно и мне, и супруге. Мы вообще на удивление быстро приходим к единому мнению. Обычно кто-то из нас начнет что-то говорить, а другой сразу же подхватывает мысль и вслух завершает. Мне иногда кажется, что мы с Людой можем и не общаться, настолько хорошо понимаем друг друга без слов.

— Жена вас критикует, скажем, по части футбола?

— За столько лет она не могла не научиться разбираться в нем. Поэтому я к Людиной оценке всегда прислушиваюсь. Бывает, она и критикует мои действия, но чаще они не связаны со спортом. В жизни случается множество мелочей, не особо значительных, но существенных. И вот в них-то я не силен. Иногда при принятии решения мне надо бы было послушать жену, а я сделал по-своему. Потом сожалею.

СЦЕНА 4. СВЯЗИСТ

Маленький Юра Ковтун больше всего на свете обожал играть во дворе. Играл во все — в "козла", "слона", марки, пробочки, банки, футбол, но особенно любил такие основательные мужские игры, как "казаки-разбойники" и "войнушку". В 18 лет ему довелось прочувствовать солдатскую тематику по-настоящему. Говоря о своем армейском прошлом, он заметно оживляется.

— Я ведь вроде как связист (смеется). Правда, радиотехника для меня дебри. Из двух лет службы очень отчетливо запомнился первый месяц — так называемый курс молодого бойца. Кирзовые сапоги, бег, строевая подготовка и ни слова о футболе. Потом попал в часть...

— И стали отстаивать ее честь на зеленом поле?

— Меня перевели в спортроту, в которой помимо футболистов были боксеры и борцы. Тех-то вообще никто не трогал, они были на отдельном счету, в основном тренировались. Ну и нам в принципе тоже грех жаловаться, спорт был на первом месте, хотя на полигон поездить все же довелось.

— Не разочаровались в солдатской службе?

— Нет, тот этап тоже считаю очень полезным для себя. Я вообще не жалею, что мне все основные вехи зацепить удалось. Ничего не проскочил. И улицу, и интернат, и азовский завод с его командой, и вот армию, да и затем в футболе на каждой его ступеньке побывал. И отовсюду вынес что-то нужное, окреп внутренне. Смотрел на людей, перенимал у них лучшее, учился уму-разуму. Не пройди я через все это, может, и не было бы ни "Спартака", ни сборной.

— "Спартак" ведь мог прийти в вашу жизнь гораздо раньше. Вы и красно-белую форму зимой 1993-го примерить успели. Не жалеете, что ваш переход тогда сорвался? Многие говорят, что, оказавшись в "Динамо", вы потеряли шесть лет, так как двигались в другом направлении.

— Я бы ушел от такой категоричности. Все-таки и Кубок, и серебряные, и бронзовые медали в "Динамо" завоевывал. К тому же в этой команде продолжилось мое становление, я рос как игрок. Создавался плацдарм для продвижения вперед. Я, между прочим, и сейчас внимательно за "Динамо" слежу, хоть и остались от того состава только три человека.

— "Спартак" по российским меркам вершина — выше некуда. Вы же наверняка хотели бы пойти дальше. Внутренне готовы уехать за границу?

— Играть в "Спартаке" всегда интересно, стимулов хватает. К тому же в связи с приходом новых людей и некоторым изменением в структуре клуба перспективы каждого из спартаковцев порядком возросли. Потребности уехать во что бы то ни стало никто не испытывает, и я в том числе. Впрочем, от заграницы, как от тюрьмы и от сумы, никто не застрахован.

СЦЕНА 5. ОФИЦЕР НАЛОГОВОЙ ПОЛИЦИИ

Офицер налоговой полиции целует жену, по дороге на службу завозит дочку в школу. Припарковав машину у муниципального белого здания и захватив с пассажирского кресла спортивную прессу, идет к своему кабинету, где раскладывает на столе бумаги и принимается за работу "государственной важности".

Эта сцена из будущего.

— Очень мне хочется по окончании карьеры заняться чем-то неординарным для футболиста, — откровенничает Юрий. — Был бы не против попробовать себя в налоговой полиции. Мой друг Игорь Посылаев — он тоже играл когда-то — делает сейчас на этом поприще свои первые шаги. Посмотрим, что получится, может быть, и я к нему примкну, когда повешу бутсы на гвоздь. Впрочем, надеюсь, это будет нескоро.