Он вернулся домой, так ярко, как прежде, ни у кого не получалось. И поводов для этого интервью дал как минимум три. Во-первых, стал лучшим игроком российского чемпионата минувшего месяца. Во-вторых, заслужил опять-таки эпитет "лучший" в качестве бомбардира сборной. И наконец, в-третьих, Бест - один из главных претендентов на звание футболиста года.

НИЧЕГО НЕ БОЯЛСЯ, НО ПЕРЕД ДЕВОЧКАМИ РОБЕЛ

— Вы человек очень конкретный. Таких лучше за живое не задевать. Интересно, вы когда-нибудь робким и застенчивым были?

— Только с девушками. Не поверите, чуть ли не терял дар речи.

— Но ваша жена уверяет, что вы вовсе не робкий и не застенчивый и с речью у вас никогда никаких проблем не возникало.

— К тому моменту, как мы встретились со Светой, уже произошел коренной перелом. Все-таки известность не могла не сказаться. А вот в школе мне многие девочки нравились, однако я всегда боялся к ним подойти. Однажды кто-то из ребят выкрал у девчонок нашего класса тетрадку с их сокровенными желаниями и я, к глубочайшему для себя удивлению, прочел, что многие из них хотели бы со мной дружить. Я понял, что надо прекращать скромничать. Но все равно страх долгое время не улетучивался. Потом с возрастом, конечно, я стал наглеть и наглеть.

— И какой же была ваша первая любовь?

— Их у меня две. Та, что в вашем понимании, стала моей первой женой. Ну а та, что в моем, — это футбольный мяч. Я с ним вообще не расставался ни в школе, ни дома, ни в пионерском лагере. Был неплохим организатором, создавал команды, проводил турниры.

— Вы уже тогда выделялись среди сверстников?

— Нет, но очень к этому стремился. Я бредил тем, чтобы отец отдал меня в футбольную школу. Как-то приехал в пионерский лагерь и стал всем врать, что я занимаюсь футболом. Но у нас в отряде оказался парень, который уже тренировался в ФШМ, и вот он у меня допытывался: покажи свою форму. Что я ему мог показать? Оставалось продолжать врать и уверять, что форму я просто оставил дома. Самое же интересное, что когда я приехал из лагеря, отец отвел меня в "Динамо" и я сумел там себя проявить. Так вот, как-то на поле мы встретились с тем пацаном. Он увидел меня и оторопел: "Вот ты где! Я-то думал, что ты лгун". Не представляете, как я тогда был горд собой! Как же, дело принципа, выиграл и таким честным мальчиком оказался.

— Вообще-то вы не производите впечатления человека, которому нельзя верить.

— Я врал только в тех случаях, когда мне очень хотелось наврать. В основном это касалось футбола: слегка превозносил себя. Кстати, впоследствии моя ложь сбывалась. Так что греха большого за мной нет. В серьезных же вещах никогда не лгал - не видел в этом смысла. Я достаточно прямолинеен, люблю говорить правду в глаза.

ПОЯВИТСЯ ЗВЕЗДНЫЙ МАЛЬЧИК - ВПРАВЛЮ ЕМУ МОЗГИ

— В детстве у вас была какая самая сокровенная мечта?

— Стать футболистом! Играть в высшей лиге!

— Когда вы почувствовали, что вам от судьбы никуда не уйти?

— Когда меня стали выделять, приглашать в сборную Москвы, в сборную СССР. Я же не дурак, понимал, что это неспроста. К тому же я часто становился лучшим и игроком, и бомбардиром турниров. И сознание того, что мне дано больше, чем другим, подстегивало, заставляло с остервенением вкалывать на тренировках.

— Откуда в вас столько агрессии, имеется в виду спортивной? Иногда создается впечатление, что вы способны разорвать весь квартет защитников соперника вместе с вратарем.

— Всегда таким был. Во всех матчах выходил на поле с одинаково безумным желанием сделать все возможное и невозможное для того, чтобы забить и победить. Такой уж у меня неуступчивый характер.

— Что прежде всего повлияло на его формирование?

— Может быть, то, что мы росли вдвоем с братом (Михаил на 15 минут младше). Я всегда за Мишкой следил, переживал, защищал его. Постоянно из-за него дрался. Мне вообще немало довелось в жизни помахать кулаками, но никогда я это не делал ради себя. Просто я ни к кому не приставал и меня тоже никто не трогал. А брательник ух, какой задиристый был!

— В общем, драться вы умеете не хуже, чем забивать голы?

— Я бы так не сказал. В детстве в этом плане все одинаковые - главное, не бояться. А вот взрослым в силовых конфликтах я никогда не участвовал. Хватало ума решать все мирным путем. К тому же нельзя не понимать: сейчас много натренированных людей, которые могут тебя сломать с двух ударов. А несколько месяцев отлучения от футбола - это пытка. Вот почему боксеры, включая Майка Тайсона, ходят с телохранителями — вроде бы такая махина, кто ему чего сделает? Просто человек осознает, что он — спортсмен, ему есть что терять. А какому-нибудь отморозку терять нечего, ему впечатления подавай.

— И все же вам часто доставалось?

— Да мне вообще не доставалось. Я же приключений на свою голову не искал, жил футболом. В дворовых заварушках не участвовал — я всегда был там лидером, и ни у кого не возникало и мысли "наехать" на меня. В школе я был не один такой, но мы с другими "авторитетами" заключили пакт о ненападении, на чужую территорию не вторгались и друг друга не трогали.

— В дальнейшем, в "Спартаке" например, часто у вас возникали ситуации, в которых нужно было показывать характер?

— Футбол — такая штука, где только и приходится показывать свой характер. Это же сплошные единоборства и на поле, и за его пределами. Да, в "Спартаке" по молодости у меня были проблемы с ветеранами. Сейчас я понимаю, что где-то неправильно себя вел. Хотя по-другому я не могу. С теми ветеранами, которых я любил и уважал, которые для меня были идолами (Черенков, Родионов, а также Черчесов, Карпин) сложностей не возникало. Я не то что сказать им что-то поперек — даже подумать что-то плохое в отношении них не мог. Но были и такие, к кому я относился скептически, и с ними нередко ругался. Просто я не сгибался ни перед кем. Команда в 1992 году только собралась. Я считал, что мы, пришедшие в одно время, должны быть все на равных. Какая разница, какие у тебя были заслуги, они остались в твоем старом клубе.

— Сейчас вы сами оказались в ветеранской шкуре. Общий язык с дерзкой молодежью нашли?

— У нас очень хорошие ребята — трудолюбивые, с пониманием, без гонора. Всегда выслушают все, что им говоришь. В общем, мне прицепиться к ним не за что, я и не цепляюсь. Наоборот, стараюсь помочь советом, поддержать. Вот если увижу, что появился звездный мальчик, не считающийся со спартаковскими авторитетами, естественно, верну его на грешную землю.

У МЕНЯ ЧИСТОЕ ТЕЛО - МЕЧТАЮ О НАКОЛКЕ

— Человек нередко живет воспоминаниями…

— Для меня в этом плане вне конкуренции финал Кубка СССР-СНГ 1992 года, когда я забил два мяча в ворота ЦСКА. Сейчас жалею, что не сделал тогда себе татуировку. На тот момент и мыслей таких не было. Это позже, когда увидел, что многие запечатлевают свои достижения на теле, изумился: ну как я-то не догадался? Хоть какая-то память!

— Какую часть тела себе наметили на тот случай, если что-то выиграете в этом сезоне?

— Главное выиграть, а место найдется. К тому же я пока весь чистый.

— Мы с вами говорим так, будто у вас нет никаких наград и медалей.

— У меня их и впрямь нет. В начале 90-х медалей не существовало ни за победу в Кубке, ни в чемпионате. Выдавали значки, наподобие тех, что носили в пионерском лагере. В Германии "Вердер" выиграл серебро, и опять нам ничего не выдали. Вспомнил, была у меня одна медаль — за победу в суперкубке Германии, но куда я ее подевал, не знаю.

— Ваш "Вердер" ведь в том матче "Баварию" обыграл?

— Было дело, 3:1 мюнхенцев вынесли. То есть опыт победы над именитым клубом у меня есть. Я бы не задумываясь пожертвовал тем выигрышем, лишь бы обыграть "Баварию" в составе "Спартака".

— Знаю, вы сильно были разочарованы, когда не удалось это сделать 25 сентября в "Лужниках". А вообще много в вашей жизни было разочарований, неиспользованных шансов?

— Я не совершал ничего такого, чего бы не мог себе простить. Воспоминаний, которые бы меня мучили, не существует. Конечно же, особняком стоят последние два года борьбы неизвестно с чем в "Расинге". Безусловно, жалко себя, жалко, что было упущено время, но у меня нет никаких истерик, никакого осадка по этому поводу. Вернувшись в "Спартак", я сразу же наплевал на этот "Расинг". Словно побывал в бане, смыл с себя всю испанскую грязь. Сейчас у меня новая жизнь, и ее надо прожить по максимуму.

— То есть в последние месяцы вы окончательно обрели присущую вам уверенность, которую в "Расинге" подрастеряли?

— Было бы глупо в моем положении в чем-то сомневаться. Если я буду не уверен в своих силах, то какой пример я могу подать ребятам? Я очень сильно осознаю всю ответственность и элементарно не имею права впадать в панику, потому что на меня смотрят товарищи по команде. И если в сборной еще кому-то можно положить голову на плечо (там есть игроки постарше), то в "Спартаке" плечо подставляю сам.

МОЙ ОТЕЦ ИМЕЕТ ПРАВО ГОРДИТЬСЯ МНОЙ

— В принципе вы — счастливый человек?

— Да и без принципа тоже.

— А как же "цветы жизни"? Неужели не хочется понянчиться с малышом?

— Дело в том, что в последние годы я постоянно был на взводе, дергался: уеду — не уеду. Когда у тебя нет определенности, то тут не до детей. Сейчас, когда мое будущее обрело достаточно реальные очертания, мы с женой начали подумывать о том, чтобы у нас появился ребенок. Я ощущаю, что созрел для того, чтобы стать отцом. Да и супруга моя готова стать прекрасной матерью. Так что никаких препятствий я здесь не вижу.

— Не мечтаете ли вы о том, чтобы, допустим, ваш сын выиграл чемпионат мира?

— Я пока и сам в состоянии попытаться это сделать. А что до детей, то главное, чтобы они были людьми и нашли себя в жизни. Кем они при этом станут, мне все равно.

— Дай Бог вам гордиться вашими детьми так, как вами гордится ваш папа.

— Спасибо. Отца я очень люблю. Это ведь во многом благодаря ему я стал тем, кем стал. Отец ради меня готов в лепешку разбиться. Так было всегда, и я всегда боялся его подвести. Считаю, что батя (я сам пока нет) имеет право гордиться мною. Я знаю, что делаю ему приятное. Сейчас папа просто живет моими успехами, радуется им гораздо больше, чем я. После тех игр, в которых я забиваю, вижу отца безумно счастливым. Согласитесь, для меня это тоже приличная мотивация. Нет ничего лучше, чем доставить радость близкому человеку.

— У вас с отцом такая идиллия, что он, наверное, на вас и голоса-то никогда не повышал?

— Вы угадали. Если только в детстве за двойки, и то это больше напоминало показательный процесс для мамы. Я понимал, что папа на меня вовсе не злится. Он вообще очень мягкий человек. За свои 27 лет я не услышал от него в свой адрес ни одного обидного слова. И никогда не услышу!

— Хотели бы быть таким же отцом?

— Это нереально. Я буду намного жестче, мягче быть я просто не смогу.

— Несмотря на образ эдакого рубахи-парня, вы ведь семьянин с головы до ног.

— Я рано осознал, что когда у тебя все хорошо, то всех вокруг много. Но после взлетов нередко следуют падения, и тогда ты остаешься только со своей семьей. Ею надо дорожить. Я считаю, что, когда у меня начнутся неприятности, моя жена должна будет уважать меня так же, как уважает сейчас, хотя бы потому, что мое отношение к ней не менялось с приходом какой-то славы. Во мне очень крепко сидит убеждение: семья превыше всего.

ЖЕНЕ НАПЛЕВАТЬ НА МОИ УСПЕХИ

— Не казалось ли вам в молодости, что вы нравитесь прекрасному полу не как человек, а как популярный футболист, у которого много денег?

— Первый мой брак показал, что есть девушки, которых больше привлекает твоя известность, нежели ты сам. Прямо скажу, что, столкнувшись с этим, я испытал большое разочарование. Ведь любому человеку хочется, чтобы любили его, а не его внешнюю оболочку.

— Когда начали встречаться со своей будущей второй женой, не смотрели ли на нее с долей подозрения? Обжегшись на молоке, дуем на воду.

— У меня и мыслей таких не было. Мы познакомились днем, а вечером того же дня я уже не мог избавиться от ощущения, что мы знали друг друга всю жизнь, что это мой родной человек. Да, мы и спорили, и ругались, но я видел, что это настоящие отношения, без фальши и лицемерия. Если она что-то хотела сказать, то говорила, ничего не скрывая. Для меня это было очень важно. Света ведь ни малейшего представления не имела о футболе и о форварде Бесчастных. Я не одаривал ее подарками, не шиковал. Пошли в ресторан — она недоумевает: "Я и не думала, что ты в рестораны ходишь". Через несколько лет Светка рассказала, что когда она увидела меня за рулем моего автомобиля, то задалась вопросом: "И откуда у него машина?" Ее это удивило. Речи же о том, чтобы забрать ее в Испанию, и вовсе не велось. Все получалось спонтанно.

— Какие слова обычно жена говорит, когда вы приходите домой после игр?

— Да Светке вообще безразлично, выиграл я или проиграл.

— Но бывает же, что надо вас поддержать?

— Вот в этом и есть вся прелесть: она всегда рада меня видеть, она всегда открыта. Я смотрю на нее и обо всем забываю. Когда мы вместе, жена не собирается делить меня с футболом. Хотя если она видит, что я завелся и с кем-то начал общаться на эту тему, то мужественно терпит. В Испании мы с ней, так как русскоязычных людей там не было, разговаривали исключительно вдвоем, и ей, бедняжке, приходилось постоянно слушать про футбол. Вот сидим с ней вечером, я говорю, говорю, говорю. Смотрю — у Светки глаза закрываются. Она борется со сном, но ничего поделать не может. Думаю: все ясно. Иди-ка, дорогая, спать.