12 октября исполняется 75 лет замечательному футболисту и тренеру Никите Павловичу Симоняну. О том, каких успехов он добился в футболе, свидетельствуют три правительственных ордена, звания "Заслуженный мастер спорта" и "Заслуженный тренер СССР", золотая олимпийская медаль. Он один из немногих в отечественном футболе специалистов, выигравший чемпионаты страны и как игрок, и как тренер. В канун юбилея прославленный форвард "Спартака" и сборной СССР, выдающийся тренер Никита Павлович Симонян побывал в гостях у журналистов "Советского спорта", рассказал много интересного о своей богатой событиями футбольной жизни и ответил на вопросы.

ЧУВСТВУЮ СЕБЯ НА 250 ГРАММ

— Никита Павлович, поздравлять мы вас будем 12 октября, а сегодняшнюю встречу хотим начать с вопроса. На сколько себя чувствуете?

— Андрей Петрович Старостин, к которому мы все относились с большим уважением, на подобный вопрос ответил бы: "Пока граммов на 250".

— А что вы собираетесь выпить 12 октября?

— Скорее всего, водку. Это самый чистый напиток. Хотя из Армении мне прислали к дню рождения три ящика великолепного коньяка. Думаю, два из них разопьют гости, друзья, а один ящик постараюсь сохранить. Как шутил когда-то мой друг из Еревана Акоп Тоноян, сегодня выпить и закусить не проблема, проблема — не выпить и не закусить. Ну, а если серьезно, то за 75 лет было столько прожито, сыграно, да и выпито, что обо всем и не расскажешь. Были и радостные, и печальные минуты. К сожалению, жизнь не всегда справедлива и судьба распоряжается не всегда верно. Сегодня (разговор состоялся 9 октября - прим. ред.) исполнилось бы 65 лет моему другу, замечательному человеку, создателю бессмертных "Неуловимых мстителей" Эдмону Кеосаяну. Вот уже семь лет, как его нет среди нас, но память о нем, конечно, живет в сердцах тех, кто его знал. Сегодня вечером, когда вернусь домой, я обязательно, как того требует традиция, выпью рюмку водки и пожелаю, чтобы земля была ему пухом.

Откровенно говоря, я и не замечаю, как летит время. Мне уже 75 лет — вроде бы совсем недавно отмечал 70-летие. И на том вечере в Колонном зале на сцену, помню, выбежал, в буквальном смысле слова, 80- летний Зельдин, который многих поразил тем, как он исполнил зажигательный танец. Это тогда вселило в меня дополнительный оптимизм. Значит, жизнь не заканчивается с наступлением пенсионного возраста. Многое зависит не только от здоровья, но и от желания жить полноценно — ведь можно законсервировать себя и в 30-40 лет, а если ты востребован и в 75, значит, продолжается нормальная жизнь.

— Вас до сих пор помнят и уважают.

— На разных детских и юношеских турнирах к нам, ветеранам, подходили мальчишки и просили автографы. Когда я говорил им: "Ребята, но вас еще не было на свете, когда мы закончили играть. Откуда же вам известно о нас?", они отвечали, что слышали о нас от дедов и отцов. Как-то я спросил у Анатолия Башашкина: "Толя, ты не жалеешь, что родился в то время, когда футболисты получали за свою работу гроши? А сейчас, если кто-то пару раз ударит удачно по мячу, с ним заключают миллионные контракты…" Этот же вопрос на разных презентациях я задавал и другим ветеранам. И ни один из них не пожалел, что родился не в 70-е, а в 20 — 30-е годы, хотя, понятное дело, всем нам хотелось бы вновь стать 18-летними футболистами.

— Никита Павлович, а когда вы последний раз выходили на поле?

— Десять лет назад. На 60-летнем юбилее Виктора Царева. В тот вечер сначала встречались основные составы "Динамо" и "Спартака", а потом на поле вышли ветераны этих клубов. Через две минуты после начала игры слышу с южной трибуны: "Симонян, надо бегать!" Я не выдержал, подошел к трибуне и крикнул в ответ: "Если бы я мог бегать, то играл бы на два часа раньше". Кстати, ко мне до сих пор приходят совсем юные журналисты и спрашивают: "А вы будете играть в товарищеском матче?" (Смеется.)

ПРЕССИНГ МОГУЧЕГО ГЕНЕРАЛА

— Только в чемпионатах страны вы сыграли почти триста матчей! А помните ли вы свой дебют — ведь с тех пор прошло более 50 лет?

— Эту игру я не забуду, если даже проживу еще полвека. Поскольку мой первый матч в чемпионате СССР имел не только футбольные последствия. Не знаю почему, но эта игра почему-то состоялась в Сухуми, хотя моя первая команда "Крылья Советов" встречалась с минским "Динамо". Я, конечно, обрадовался возможности повидаться после долгого перерыва с родными, близкими, друзьями. Но неожиданно перед матчем возникли проблемы. Точнее, не у меня, а из-за меня — в нашем доме был произведен обыск, после чего моего отца арестовали.

— И какое же "преступление" он совершил?

— От друга, работавшего в МВД Абхазии, я узнал, что весь сыр-бор разгорелся из-за меня — оказалось, что мною заинтересовалось тбилисское "Динамо". И отца арестовали только для того, чтобы он посоветовал мне перейти в динамовский клуб. Этот же друг предупредил, что после игры меня должны задержать. Об этом ЧП я рассказал тренерам и партнерам. Они старались успокоить меня, однако настроение, сами понимаете, было скверным. Тем не менее на поле я вышел и даже забил единственный мяч. А после матча, не дожидаясь команды, вместе со старшим тренером Абрамом Христофоровичем Дангуловым уехал из Сухуми. Отца освободили через несколько дней, когда поняли, что он не будет вмешиваться в мою судьбу.

— Спустя несколько лет вы не соблазнились заманчивым приглашением сына Сталина Василия перейти в команду ВВС...

— Было это после моего перехода в "Спартак". По окончании чемпионата я с друзьями отдыхал в Кисловодске. И вдруг Василий Сталин прислал за мной двух порученцев и специальный самолет. В результате мне пришлось вернуться в Москву, где меня тут же отвезли к Василию Иосифовичу. Он и в самом деле предлагал мне условия лучше, чем в "Спартаке", но я выдержал прессинг знаменитого генерала, после чего по его распоряжению мне купили билет на поезд, и я отправился в Кисловодск заканчивать отдых.

— В Москве вы, как известно, начали играть в команде "Крылья Советов", а после ее расформирования стали спартаковцем, хотя вас приглашал в "Торпедо" сам директор автозавода Лихачев.

— Лихачев искренне не мог понять, почему я не хочу защищать спортивную честь автомобильного гиганта, а выбрал, как он говорил, промкооперацию.

— Действительно, почему?

— Главная причина состояла в том, что в "Спартак" из "Крыльев Советов" перешли мои первые тренеры Абрам Христофорович Дангулов и Владимир Иванович Горохов, которого я вообще считаю своим вторым отцом. Кроме того, мне нравился спартаковский стиль игры, характер команды.

НЕТТО ГОТОВ БЫЛ МЕНЯ ЗАДУШИТЬ

— Вы не припомните, когда появилось выражение "спартаковский дух"?

— После прихода в команду Игоря Нетто. Такого непримиримого бойца, максималиста, нацеленного только на победу, не признающего никаких компромиссов, как Нетто, трудно было встретить. Он всегда и сам играл с полной отдачей, и от нас требовал того же. Помню, в 1958 году, когда "Спартак" стал чемпионом и мы вышли в финал Кубка, произошел забавный случай. В решающем матче мы встречались с торпедовцами. В первом тайме автозаводцы нас, как говорится, прилично повозили. Мячи могли забить Валентин Иванов, Олег Сергеев, но нас несколько раз выручал вратарь Ивакин. После перерыва мы выравняли положение, а в самом конце основного времени при счете 0:0 я не забил мяч в пустые ворота. Надо было видеть, как взбесился наш капитан Нетто. Когда мы уходили с поля, он кричал на меня: "За это надо душить, душить, душить. Вот так". И хватал себя за горло. Не успокоился Игорь и в раздевалке. "Что ты шумишь, я что, нарочно не забил?" — "Еще не хватало, чтобы ты нарочно не забил", -пробурчал он в ответ. В дополнительное время мы все-таки выиграли Кубок, и единственный мяч забил я. В раздевалке я сказал Нетто: "Ну вот ты шумел, а мы все-таки победили". Вы думаете, он меня похвалил? Нет, конечно: "Выиграли, выиграли… Лишних-то тридцать минут мучились, а он еще радуется".

— Никита Павлович, когда вы пришли в "Спартак", команда действительно не была сильнейшей в стране, но тем не менее именно вы несколько раз становились лучшим бомбардиром. За счет чего же вам удавалось часто забивать?

— Мне трудно объяснить, почему я в нужный момент оказывался в нужном месте, откуда и отправлял мяч в сетку. В каждом конкретном матче было по-разному. Единственное, что я хорошо помню, так это то, что если у чужих ворот возникала "острота", то я почему-то всегда был уверен, что обязательно забью.

— А почему вы редко били пенальти?

— Не любил. Когда судья устанавливал мяч на 11-метровой отметке, и я оказывался один на один не только с вратарем, но и с переполненными трибунами, моя уверенность в себе вдруг пропадала. В "Спартаке" хорошо пенальти реализовывал Сергей Сальников, но и он однажды заявил, что к 11-метровой отметке больше подходить не будет. Случилось это в матче с ЦДКА. Старший тренер армейцев Аркадьев называл нас мотыльками. Ту встречу мы выигрывали со счетом 2:0, а в самом конце заработали еще и пенальти. К мячу подошел Сальников, который сказал, что, мол, я покажу Аркашке (так мы называли прославленного, но не любимого нами тренера), как умеют играть мотыльки. Однако пенальти Сальников не реализовал, после чего заявил: "Пусть теперь 11-метровые пробивают холостые, за них некому переживать, а мне мою жену жалко: она из-за этого моего промаха в обморок упала на трибуне".

ЗА "КРАСНЫМ СПОРТОМ" СТОЯЛ В ОЧЕРЕДИ

— Никита Павлович, "Красный спорт", как называлась поначалу наша газета, появился на свет за два года до вашего рождения. А когда вы впервые взяли ее в руки?

— Когда был школьником, лет в семь. Было это уже в Сухуми, куда я переехал вместе с родителями из Армавира. Бывало, даже подолгу стоял в очереди, чтобы купить газету.

— Как, по-вашему, пресса оказывает сильное влияние на настроение игроков, особенно перед матчем?

— Конечно. Правда, это во многом зависит от характера футболиста. Сева Бобров, например, говорил: "Что бы обо мне ни писали, лишь бы писали". А есть немало людей легко ранимых, и критика их всегда сильно задевает.

— А вас она задевала?

— Если она была необоснованная. Помню, в одном матче я получил травму и не мог играть впереди в полную, поэтому оттянулся назад, заняв позицию в середине поля. А один известный журналист в отчете об этой встрече написал: "Тренеры "Спартака", увидев полную бесполезность Симоняна в атаке, убрали его с передней линии". Ну как можно было спокойно реагировать на такие слова? Позже я спросил у этого журналиста, почему он не зашел в раздевалку и не спросил у тренеров или у меня, почему Симоняна перевели из нападения в полузащиту. К тому же я ведь не покинул поля, а остался и продолжал приносить пользу команде. В этой связи как не вспомнить добрым словом Николая Тищенко, которому в матче с Болгарией на Олимпиаде в Мельбурне сломали ключицу, но он не ушел в раздевалку, не оставил команду в меньшинстве (тогда, напомню, замен не было), а после того как врач наложил гипс, вернулся на поле, сделал голевую передачу, и мы победили.

ЛЮБОВЬ БЫВАЕТ ЗЛА

— Никита Павлович, у вас, наверное, были не только поклонники, но и поклонницы? Не мешало ли это вам играть в полную силу?

— Девушкам я действительно нравился, и они мне нравились, но я был очень застенчив. А это, вероятно, было к лучшему: ведь если бы я сильно увлекался девочками, то, может быть, не стал бы игроком сборной и не принял бы участия в Олимпийских играх. Игорь Нетто тоже многого добился, но один случай из его жизни оказался для меня поучительным. Было это после его женитьбы на артистке Ольге Яковлевой. Наш неутомимый капитан вдруг заметно сдал в игре, и я поинтересовался у начальника команды Николая Петровича Старостина, чем же все это объясняется? "Никита, неужели ты не понимаешь, что у него сейчас медовый месяц, и он любовью увлекся (в оригинале прозвучали слова покруче. — Прим. ред.), похоже, окончательно и бесповоротно", — ответил наш мудрый Николай Петрович.

— Можете вспомнить еще что-нибудь забавное из общения с ним?

— О Николае Петровиче можно вспоминать сутками. Он был мудрейшим человеком, но иногда принимал очень простые решения, после чего все сразу становилось на свои места. Однажды с ним и Сергеем Сальниковым произошел забавный случай. Мы много внимания уделяли индивидуальной работе с мячом, и нашим любимым упражнением был квадрат 3х2. И вот однажды, когда мы разыгрывали его на своей базе в Тарасовке, Старостин, возвращаясь из Москвы, подошел к нам, остановился и стал наблюдать за игрой. Сальников был очень техничным футболистом, но так получилось, что ему пришлось долго водить. Он рассвирепел, глаза вылезали на лоб, он метался между нами, но все было бесполезно. Николай Петрович не выдержал и расхохотался: "Серега, ты никак отводиться не можешь?" И вдруг злой на всех Сальников, не задумываясь о последствиях, повернулся к нашему начальнику и выпалил: "Знаете, Николай Петрович, а не пошли бы вы…". Немая сцена. В присутствии игроков был оскорблен начальник команды, к тому же человек пожилой. А Николай Петрович вдруг повалился на траву, задрал ноги и, хохоча, стал приговаривать: "Это классный номер". Когда все успокоились, Сергей Сальников попросил у Старостина извинения, на что тот сказал: "Да я тебя знаю, иди-ка ты сам к дьяволу". На этом инцидент был исчерпан, авторитет Николая Петровича не пострадал.

ИЗВИНЕНИЯ ПЕЛЕ

— Никита Павлович, как сегодня проводите свободное время?

— А оно у меня бывает? Случаются, конечно, свободные минуты, но признаюсь, что в кино я все равно не хожу, хотя раньше был большим любителем кино. Но разве можно сравнивать современные фильмы с "Золушкой", с картинами, в которых участвовала Раневская, с "Большой жизнью"? Но я большой любитель классической музыки; я знаком с гениальным дирижером Евгением Федоровичем Светлановым и счастлив, что мы с ним на короткой ноге. Правда, он болел за "Локомотив", и однажды я его пригласил на матч "железнодорожников" со спартаковцами. "Локомотив" проиграл, и я извинился перед Евгением Федоровичем, точно так же, как несколько лет назад передо мной извинился приезжавший к нам Пеле. Помню, когда Игорь Фесуненко представил меня ему и напомнил, что мы играли друг против друга на чемпионате мира 1958 года в Швеции, Пеле улыбнулся и сказал, что хочет передо мной извиниться. "За что?" "За то, что мы вас тогда обыграли". "Но нам не было стыдно проиграть со счетом 0:2 будущим чемпионам". Люблю эстраду, правда, современная попса не по мне, я люблю песни в исполнении Шульженко, Утесова, Бернеса, Козловского, Лемешева, таких певиц, как Нежданова и Барсова. Их я могу слушать всегда и везде, а сегодня очарован пением Паваротти, Доминго, Каррераса. По-моему, и Хулио Иглесиаса нельзя не считать классиком, а Фрэнка Синатру я считаю величайшим певцом.

— Перед матчем футболисты любят слушать музыку?

— Как правило, да. Но лично я предпочитаю слушать приглушенную музыку. Не люблю громкого исполнения. Музыка должна ласкать слух, а вот всем ли музыка помогает настраиваться на игру — судить не берусь. Во всяком случае, в раздевалке перед игрой не слышно ни шуток, ни музыки — все сосредоточены.

— У вас много друзей среди артистов?

— В театр я готов ходить каждый день. Среди артистов у меня и в самом деле много друзей. Один из них — Армен Джигарханян, в хороших отношениях я с Виктором Ивановичем Коршуновым, с Юрием Мефодиевичем Соломиным, Сергеем Яковлевичем Весником. А театр Вахтангова — это вообще чуть ли не мой родной дом, в котором работали Рубен Николаевич Симонов, Евгений Симонов, так что, если бы не было футбола, то я, наверное, все свободное время проводил бы в театрах.

— Никита Павлович, пожелаем, чтобы у вас еще долго не пропало желание работать в футболе, ходить в театр и продолжать интересную жизнь еще много-много лет.

— Спасибо.


Когда я играл в команде "Крылья Советов", то в 1948 году в матче с "Локомотивом" получил тяжелую травму коленного сустава — неудачно столкнулся с вратарем. Наш второй тренер Владимир Иванович Горохов решил сам меня вылечить.

— Поставим на ноги в два счета, — убеждал он меня. — Врачи врачами, а у меня есть средство, от которого ты через неделю забегаешь. Ложись. Вытяни ногу. Горохову я доверял безгранично и выполнил его указания. Он положил в консервную банку парафин, поставил ее на плиту, а когда парафин закипел, он торжественно произнес: "Можно приступать". Процедура называлась — парафиновая ванна. Название — медицинское, исполнение — гороховское. Владимир Иванович вылил кипящий парафин на кусок материи и наложил на перевязанное колено, после чего прикрыл его бумагой, которая используется для компрессов. Но не успел парафин застыть, как я почувствовал, что на обратную сторону колена, на сгиб, медленно потекла густая огненная масса. "Больно!" — заорал я.

— Больно? — с улыбкой спросил Горохов. — Ну и актер ты, Никита. Орешь, как резаный. Кто-то другой тебе, может, и поверит, но только не я. Каков артист, а? — обратился он к Виктору Ворошилову, который помогал ему. — Правдоподобно кричит, так, пожалуй, и артисты не умеют.

Я понял — крики не помогут. Стиснул зубы, терплю. Через час пришло время снимать повязку.

Горохов предупредил меня: "Если увижу, что ты просто так кричал — накажу".

Выше коленной чашечки я увидел красноту.

— Во какая краснотища, — указал я на нее пальцем. — А вы артист, да, артист…

— Клим (так звали в команде Ворошилова), мы с тобой ошиблись, — говорит Горохов. — Он не артист, а скорее, артистка. Только дамы так могут орать. Красноты, понимаешь ли, испугался.

И тут я повернул ногу, чтобы посмотреть, как парафин прогрел ее с другой стороны. Горохов вдруг замолк и удивленно поднял брови: место сгиба украшал огромный белый волдырь.

— А это что? — спросил я "доктора". И тут он тихо изрек:

— Да это, понимаешь ли, ожог, самый настоящий ожог!

Гороховский метод мне не помог. Травма оказалась чересчур серьезной.


ФРАНЦ БЕККЕНБАУЭР, президент "Баварии":

— Из-за почти 20-летней разницы в возрасте я, конечно, не мог видеть, как играл Никита Симонян. Слышал только, что он был лучшим бомбардиром в ваших чемпионатах. А вот в повседневной жизни встречался с ним неоднократно — последний раз это было недавно, в Будапеште, на праздновании столетия футбола в Венгрии. Симонян произвел на меня впечатление очень порядочного человека. 12 октября у меня не будет возможности поздравить его с 75-летним юбилеем. Но я попросил своего друга Анатолия Коршунова позвонить в этот день Никите, поздравить его и пожелать прежде всего крепкого здоровья.


ВИКТОР ЦАРЕВ, заслуженный мастер спорта, полузащитник "Динамо" 50-х годов:

— Во встречах "Динамо" со "Спартаком" Никиту Симоняна, как правило, опекал наш центральный защитник Константин Крижевский, но в ходе игры и я нередко оказывался рядом с бомбардиром соперников. Должен признать, что стоило нам хотя бы на мгновение забыть о Никите, как он тут же оказывался с мячом, за счет высокой скорости и техники освобождался от нашей опеки. Правда, меня утешает то, что динамовцам Симонян забил всего 10 мячей - меньше, чем любой другой команде и, наверное, не только потому, что наши ворота защищал Лев Яшин. Думаю, он к нам относился благожелательнее, чем к остальным. Никита Симонян был одним из великих футболистов в 50-е годы, не случайно он и золотую олимпийскую медаль завоевал, и в чемпионате мира участвовал. А звезда его тогда взошла, когда на футбольном небосклоне сверкали Бобров, Федотов. Несмотря на то, что Симонян был грозным форвардом, играть против него было легко и интересно — он и сам старался обыгрывать соперников за счет финтов или точных передач, и соперникам не мешал демонстрировать свое умение. В любых обстоятельствах он был корректен, поэтому и на футбольном поле никогда не причинял боли сопернику. По окончании игровой карьеры выявилось, что высококлассный форвард Симонян стал и отличным тренером, о чем свидетельствуют три победы его команд "Спартака" и "Арарата" в чемпионатах СССР.