— Анатолий Владимирович Тарасов, замечательный педагог и тренер, уникален в своем роде, — говорит Третьяк. — Ведь именно он фактически сделал из меня человека и хоккеиста. Взять меня, 17-летнего мальчишку, в основу ЦСКА, а потом и в сборную, по тем временам — большущий риск. "Третьяк — наше будущее, и он должен учиться у Коноваленко!" — заявил Тарасов на тренерском совете. Был неприятно удивлен публикацией в вашей газете, бросившей тень на великого, никем пока не превзойденного наставника. Считаю, такие люди неприкосновенны. В каждом человеке есть слабости, но куда мы придем, если будем топтать своих кумиров? Нам надо их создавать и помнить тех, которые уже существуют, чтобы на их примерах воспитывать наших детей, а не на Шварценеггерах и других зарубежных героях.

Знаете, как мне с ним порой бывало тяжело? На тренировках Тарасов был ко мне беспощаден, а порой и просто "насиловал". Ребята вообще думали, что я умру. Ну, судите сами: после победной игры он всех отпускает домой, а меня подзывает и говорит: "Вам, молодой человек, завтра с утра надо прийти на тренировку и отразить 1000 бросков низом". Он не проверял, потому что знал: я приду и сделаю, пусть даже с ребятами из детской школы или молодежки. А когда он заставлял меня прыгать через синюю линию на одной ноге, с одного толчка да в полной амуниции? И я прыгал!

Как-то Тарасов говорит: "Вы очень много пропускаете!" На следующей тренировке я должен был кувыркаться после каждого пропущенного гола. У меня кружилась голова, все ребята недоумевали, перестав забивать, а Тарасов был доволен: "Полуфабрикат вы пока…" Он не разрешал мне и на машине ездить, говорил, будто надо в метро потолкаться. Я соглашался, но всегда оставлял машину вдалеке от Дворца. Трудно было относиться ко всему серьезно, ведь иногда он творил невозможное. Как-то раз в 7 утра мы выходим на зарядку, едва проснувшись, а он мне: "Да вы еще 15 минут назад должны были пробежать кросс и работать с теннисными мячами!" Я от страха по молодости думал, что меня со сборов выгонят. Он, конечно, хотел, чтобы я стал настоящим мастером и приучал меня к высочайшей дисциплине.