Свою смерть олимпийский чемпион Хельсинки по тяжелой атлетике Трофим Ломакин из таежного поселка Баранча Алтайского края нашел под 20-метровой отвесной стеной стадиона Юных пионеров в Москве. На рассвете 13 июля 1973 года его бездыханное тело обнаружил кто-то из жителей близлежащих домов, совершавших утреннюю пробежку. Первоначальную версию о несчастном случае опровергла медицинская экспертиза, показавшая, что пьяного экс-штангиста сбросили со стены. Кто это сделал, собутыльники или бывшие "бизнес-партнеры" по перекупке золота, которым он, по слухам, задолжал, неизвестно до сих пор. Дело так и осталось нераскрытым, да никто на этом особенно и не настаивал: спившийся чемпион оказался никому не нужным.

Он ушел в 49 лет — это не возраст для того, чтобы умирать…

ПРИКАЗ СТАТЬ ПРИКАЗ СТАТЬ ЧЕМПИОНОМ

Когда речь идет о прорастающем в человеке таланте, никто не ответит твердо даже на самые простые вопросы: что нужно для того, чтобы талант обрел в человеке силу и отвагу? Для 18-летнего солдата Трофима Ломакина, проходившего службу на Дальнем Востоке, судьбоносным стал приказ командира полка, обязавший его ежедневно посещать занятия по тяжелой атлетике. Знающий толк в атлетизме майор Игумнов первым разглядел в пареньке из таежной глухомани будущего чемпиона, когда однажды пригласил его в спортзал, чтобы лично удостовериться в том, насколько верны разговоры о недюжинной силе сибиряка.

— Девяносто килограммов поднимешь? — полуспросил-полуответил Игумнов.

— Без проблем.

— А девяносто пять?

Трофим в итоге одолел 105 кг, чем и решил свою участь.

— Если будешь заниматься, станешь отличным спортсменом. Приходи завтра на тренировку, — сказал майор.

А надо было приказать, поскольку на следующий день Трофим в зале не появился. Мысль тратить свободное время на дополнительную работу его нисколько не увлекла. Парень из семьи старателей, с пятнадцати лет мывший золото вместе с отцом на таежных реках, не хотел стараться на тяжелоатлетическом помосте просто так. Логика была проста, как гриф штанги: пусть тренируются хилые, а я лишний раз посплю, здоровее буду. Тогда и последовал приказ настойчивого Игумнова, против которого у Ломакина "не нашлось лома"…

Едва получив первые уроки тяжелой атлетики, Трофим попал на всесоюзные соревнования. Выступил достойно, после чего его жизнь покатилась по новой колее: как подающий большие надежды он был командирован в Ленинградскую школу тренеров, по окончании которой получил офицерское звание.

Рассказывает Аркадий Воробьев, двукратный олимпийский чемпион, пятикратный чемпион мира, доктор наук, профессор:

— Я впервые увидел Ломакина в 1949 году на армейских сборах в Ленинграде. Первое впечатление: истинно природный, не накачанный здоровяк. Коренастый, с заметно выдающимся подбородком, за что сразу же получил прозвище "Челюсть". Когда смеялся или зевал, открывал рот так, что были видны все 32 зуба. В этот момент Женя Новиков, наш тяжеловес (впоследствии спортивный обозреватель Белорусского телевидения), частенько ухитрялся забрасывать ему в рот спичечный коробок. Трофим знал об этом подвохе, но тем не менее постоянно попадал впросак…

Он был игрок по натуре. Мало кто мог ему что-то противопоставить за бильярдным столом, а в преферанс готов был "резаться" часами. С нами он не мухлевал (мы, прошедшие войну, на этот счет не церемонились — дать в лоб могли в любой момент), а вот на стороне это, вероятно, было…

На тяжелоатлетическом помосте судьба сводила нас с Трофимом трижды: я выиграл у него на чемпионате мира-53 в Стокгольме в среднем весе, на Олимпийских играх-60 в Риме в полутяжелом весе и проиграл на Играх-52 в Хельсинки в среднем весе.

КАК ПО-РУССКИ "ДО СВИДАНИЯ"?

1952 год стал звездным в карьере штангиста Трофима Ломакина. В марте на чемпионате СССР в Иваново он, дебютант соревнований подобного ранга, выиграл золотую медаль в полутяжелом весе, опередив второго призера в троеборье на 15 кг. А на первых Олимпийских играх с участием советских спортсменов представлял страну в среднем весе.

"Искал-искал Тимоша золото на приисках, а не знал, что у него золотые руки", — так прокомментировал выступление Ломакина в Хельсинки его друг и соперник Аркадий Воробьев. 125 кг в жиме, 127,5 — в рывке и 165 — в толчке, покоренные Трофимом, принесли нашей команде третью золотую медаль на олимпийском тяжелоатлетическом турнире. При этом среди "раздавленных" "Челюстью" соперников оказался краса и гордость американской тяжелой атлетики олимпийский чемпион 1948 года в полутяжелом весе Стенли Станчик. Весь мир тогда обошел снимок Ломакина, легко держащего 165-килограммовый снаряд над головой в последней удачной попытке в толчке. "Я стоял, ошеломленный случившимся, оглушенный грохотом аплодисментов, которые все нарастали и нарастали. Я забыл о том, что штангу уже можно опустить, что вес взят и что я победил…" — вспоминал через несколько лет счастливый миг олимпийского триумфа бывший алтайский золотоискатель.

А в Хельсинки опьяневший от победы и выпитого по этому случаю шампанского новоявленный чемпион заставил хохотать всю советскую делегацию. Вечером молодые финки, прислуживавшие в номерах олимпийской деревни, спросили у него, как по-русски "доброе утро". Трофим даже глазом не моргнул: "…твою мать!". — "А как "до свиданья?" — "Пошел ты на…!". Естественно, на следующий день глава советской делегации Николай Романов и сопровождавшие его в олимпийской деревне представители ЦК КПСС, ВЛКСМ и ВЦСПС получили приятный сюрприз в исполнении хора гостеприимных хозяек. У высоких гостей челюсть отвисла. А когда кто-то из них догадался отправить прислугу восвояси, последовал второй удар: "Пошел ты на…!" Кто-то из наших тренеров, по слухам, получил по этому поводу строгий выговор, а в целом получилось весело.

ОТРАВЛЕННЫЙ БИФШТЕКС

Рассказывает Аркадий Воробьев:

— Вершина славы. Апогей. "Остановись, мгновенье, ты прекрасно!" Тем, кто однажды испытал это мгновение, страстно хочется растянуть его, как гармошку, на долгие годы. Губительное намерение, поскольку только движение вперед обеспечивает прогресс. Трофим этого не понимал. Более того, он верил, что, достигнув определенной высоты, сможет долго удерживаться на ней при минимуме усилий со своей стороны.

Он, естественно, не бросил тренировки, но после олимпийской победы другие стимулы стали приводить его в спортивный зал. Абсолютно не скрывая своих чувств, он ходил туда как на нелюбимую, но хорошо оплачиваемую работу, которой, хочешь не хочешь, надо дорожить. Но если появлялась возможность, он с видимым облегчением бросал ее и давал себе время на отдых. Именно в тот момент начались разговоры о том, что Ломакин любит "заложить за воротник"…

Тем не менее редчайший талант, подаренный ему природой, брал свое: на пяти чемпионатах мира, последовавших после триумфа в Хельсинки, Ломакин выиграл две золотые и две серебряные медали. Исключением стал лишь чемпионат 1955 года в Мюнхене, где, съев в столовой за день до старта бифштекс, он слег с тяжелейшим желудочным отравлением до конца соревнований. Пища недоброкачественной оказаться не могла, поскольку этот же бифштекс ели все участники, но, как потом сказали работники столовой, в то утро возле стола, который постоянно занимала советская команда, упорно крутился какой-то тип...

"ЛЕОПЁРД В ЯБЛОКАХ"

А в 1956 году постепенно спивающийся Ломакин сам лишил себя олимпийской путевки в Мельбурн. История о белой горячке, случившейся с ним во время предолимпийского сбора в Ташкенте, получила довольно широкую огласку в команде, поскольку очевидцами ее стали несколько человек, проживавших с ним в одном номере.

Рассказывает Аркадий Воробьев:

— Мы уже лежали в постелях, когда Тима неожиданно задергался, приподнялся с кровати, вперившись глазами куда-то в угол. Через несколько минут, не замечая никого вокруг, он вдруг с ужасом зашептал: "Ух, леопёрд какой, сука, весь в яблоках… Сейчас бутылку уронит… Куда идешь, куда!"

Нам пришлось вмешаться, потому что он, защищаясь от навязчивых галлюцинаций, попытался запустить в причудившегося "леопёрда" башмаком…

Понадобилось несколько дней, чтобы доктор Марк Борисович Казаков вернул Трофима в нормальное состояние. Казалось, он воспрянул телом и душой, стал активно тренироваться, наливаясь силой, но тут случилась новая беда. Трофим вновь сорвался в прямом и переносном смысле с новой спортивной формой, которую выдали всем будущим олимпийцам. Его не было в тренировочном лагере несколько дней, а когда вернулся, сообщил, что все это время обмывал с товарищами обновку. Реакция руководителей сбора, естественно, последовала незамедлительно: на следующий день виновники нарушения режима были отчислены со сбора и отправлены домой, а ровно через три дня команда вылетела в Мельбурн…

НА БРУДЕРШАФТ С ЧУЖОЙ СЛАВОЙ

У него еще хватило сил мобилизоваться через четыре года и пробиться в состав олимпийской команды, участвовавшей в Играх 1960 года в Риме, но это уже был не тот Трофим Ломакин, хотя его физическое состояние по-прежнему оставалось блестящим. Проблемы возникли в психике. Когда в последней решающей попытке его основной соперник в полутяжелом весе олимпийский чемпион Мельбурна Аркадий Воробьев толкнул 177,5 кг, Трофим поспешил поздравить друга с победой, хотя у него оставалось еще два подхода. Как утверждают очевидцы, он был психологически сломлен еще до начала соревнований, уступив высшую ступеньку пьедестала почета еще до выхода на помост. А на вторую, завоеванную по праву, не захотел подниматься, улетел в Москву, не дождавшись церемонии награждения.

Это, как говорится, было начало конца блестящей спортивной карьеры Трофима Ломакина. Какое-то время он еще продержался на помосте, существуя на офицерское жалованье, но потом "за систематическое нарушение режима" был демобилизован из рядов Вооруженных Сил в звании капитана.

Рассказывает Виктор Поляков, двукратный обладатель Кубка СССР, призер чемпионата страны в тяжелом весе, многолетний президент Федерации тяжелой атлетики России:

— Мы познакомились с Трофимом Федоровичем в 1960 году в ЦСКА, куда меня, преуспевающего ленинградского дискобола, перевели как перспективного… штангиста. В свои 36 лет он выглядел потрясающе: мощный атлет с ярко выраженной мускулатурой, словно вырубленный из скалы. Вечно улыбающийся и шутивший по любому поводу. У него в то время было два самых близких друга — тренер по тяжелой атлетике Московского военного округа Григорий Маликов и армейский штангист из Одессы Семен Суслов. Не знаю, чем я, по сути дела, пацан, им приглянулся, но все трое почему-то ко мне прониклись с первого дня. Завсегдатаи конных бегов на Московском ипподроме, они не раз брали туда и меня. Совершенно не разбираясь в тонкостях "подтрибунных игр", я тем не менее видел, с каким азартом и знанием делал ставки Ломакин. Он был игроком от Бога…

Вспоминаю эпизод, случившийся в 1961 году. В то время очень популярным у нас был международный турнир на призы Москвы, в котором неизменно участвовали американские штангисты, претендующие на первые позиции в мировой тяжелой атлетике. И вот представляете мое состояние, человека, делающего начальные шаги на тяжелоатлетическом помосте, когда Трофим Федорович взял меня с собой на тренировку американцев. Томми Коно, Джим Бредфорд — для меня это были легенды, а для Ломакина просто хорошие знакомые. Я чуть не умер от счастья, когда, представляя меня 24-кратному рекордсмену мира Коно, он сказал, что Поляков — это молодая надежда советской тяжелой атлетики. А потом Трофим Федорович попросил Томми "сделать фигуру", и Коно, который незадолго до приезда в Москву выиграл первый приз на Всемирном конкурсе культуристов, моментально преобразился — гладкие мышцы мгновенно превратились в нечто для меня невообразимое…

Конечно, Коно был великим, но я более чем уверен, что Ломакин добился бы не меньших успехов в культуризме, если бы всерьез занялся этим, мягко говоря, непопулярным в то время в СССР занятием. Но, увы, неконтролируемое пристрастие к алкоголю ломает даже таких железных людей, как Ломакин. А о нем в Ленинграде ходили легенды. Мне, например, рассказывали, что как-то раз на проспекте Карла Маркса (не знаю, как он сейчас называется) Трофим Федорович поднял машину за задний мост, и она на полном газу не могла сдвинуться с места. Я потом спросил у него, было ли это на самом деле, но он не подтвердил. Зато я достоверно знаю, что был другой случай, когда Ломакин, находясь в том состоянии, когда тянет на подвиги, перетащил киоск "Мороженое" с одной стороны улицы на другую. Представляете состояние продавщицы, когда она утром пришла на работу…

Почему он запил? Я много раз хотел задать такой вопрос Трофиму Федоровичу, но однажды он сам объяснил мне эту свою слабость: слишком много "друзей" оказалось около него на пике спортивной славы, всем хотелось выпить на брудершафт со знаменитым штангистом, и он не нашел в себе сил им отказать. Объяснение в общем-то стандартное и неубедительное, поскольку знаменитые чемпионы есть и в других видах спорта, и вокруг них также вертятся желающие приобщиться к чужой славе, тем не менее спиваются единицы. Видимо, сибиряк Ломакин был к этому предрасположен генетически…

ТЕМНЫЕ ИСТОРИИ С ЗОЛОТЫМ ОТЛИВОМ

После увольнения из армии у него начались нелады в семье — развелся с женой, перестал находить общий язык с двумя сыновьями, и жизнь, что называется, полетела под откос. Чтобы как-то прокормить себя, вспомнил о своих прежних навыках старателя, свел дружбу с перекупщиками золота, вместе с которыми в один прекрасный день был арестован. Но во многом благодаря пламенной речи на суде верного друга Аркадия Воробьева получил два года условно. А через некоторое время уже и двукратный олимпийский чемпион не смог ему помочь: "золотое болото" засосало Ломакина настолько, что выбраться на твердую почву он уже не сумел. Его снова судили и дали пять лет, признав виновным в каких-то махинациях с золотым отливом. А через три года, учитывая примерное поведение и прошлые спортивные заслуги перед страной, освободили досрочно.

В ОДНОМ ТРАМВАЕ В РАЗНЫЕ СТОРОНЫ

Рассказывает Виктор Поляков:

— В начале 1973-го я работал в академии Жуковского, неподалеку от которой находится Тимирязевский парк, где мы проводили занятия по лыжной подготовке. Не знаю, как сейчас, но тогда у входа в парк была популярная в Москве пивная. И вот однажды я возвращался с занятий в трамвае, стою с лыжами в полупустом вагоне и вдруг слышу: "Витя!" Оборачиваюсь: бог ты мой, Трофим Федорович собственной персоной, с которым мы не виделись несколько лет, но в каком виде! Сейчас, когда его уже нет в живых, я могу сказать, что тень близкой смерти была на его неестественно сером от чрезмерной любви к алкоголизму лице уже в тот момент. Мы ехали в одном трамвае, но я был для него человеком из давно покинутой, оставленной им жизни, и он, естественно, накинулся с расспросами. В свою очередь я тоже задал ему ненужный вопрос: "Как вы, Трофим Федорович?" — "Все нормально, — говорит, а сам глаза прячет. — Мы тут с товарищем пивка попили, познакомьтесь…" Познакомились, а товарищ, мягко говоря, в еще более разобранном состоянии. В общем, разговора по душам не получилось. Через две остановки мне нужно было выходить. Попрощались, еще не зная о том, что следующей встречи уже не будет…

ПОСТСКРИПТУМ

В 1990 году от алкоголизма в возрасте 30 лет скончался младший сын Трофима Ломакина Федор. Они похоронены в одной могиле на Митинском кладбище, куда каждый год 13 июля приезжают его друзья. Но штангистов среди них практически нет…


ИЗ ДОСЬЕ ГАЗЕТЫ

Ломакин Трофим Федорович. Родился 2 августа 1924 года. Один из сильнейших штангистов среднего веса 50-х годов. Олимпийский чемпион 1952 г. (417,5 кг в троеборье) в категории 82,5 кг. Чемпион мира 1957 (450 кг) и 1958 (440 кг) гг. Чемпион Европы 1954 (427,5 кг), 1956 (420 кг) и 1958 (440 кг) гг. Серебряный призер Олимпийских игр 1960 г. (457,5 кг) в полутяжелом весе (90 кг), чемпионата мира 1953 (427,5 кг) и чемпионата Европы 1953 (427,5 кг) г. Чемпион СССР 1952, 1953, 1955, 1957, 1960 гг., 6-кратный рекордсмен мира (в том числе в троеборье — 450 кг, 1957 г.) и 16-кратный рекордсмен СССР. Награжден орденом "Знак Почета". Автор книги "Путь штангиста". Погиб 13 июля 1973 года.