КУМИР ФАНАТОВ СЧИТАЕТ СЕБЯ ИГРОКОМ ВТОРОГО ПЛАНА
МАКСИМ БОКОВ: ПОТЕРЯННЫХ
СЕЗОНОВ БЫТЬ НЕ ДОЛЖНО

Михаил ШПЕНКОВ

ТРИБУНЫ Я НЕ СЛЫШУ
Так и получилось — с приходом Олега Долматова, модернизировавшего армейскую машину конструкции Павла Садырина, красно-синие начали свой знаменитый взлет, наградой за который стало “серебро”-98. В нынешнем же году было очевидно, что даже такой радикальный шаг, как смена главного тренера, не гарантирует команде чудесного преображения. Многое, если не все, зависело от отношения к делу каждого из ее игроков. Ибо даже наиболее истово “верящие в команду” фанаты ее игру в домашних матчах с “Аланией” и “Ураланом” расценили в массе своей как личное оскорбление. И едва ли не единственной персоной, оказавшейся вне зоны их гнева, оказался Максим Боков. Ему прощалось многое: и отдельные малозаметные промахи, и даже памятное удаление на 12-й минуте кубкового финала. Потому что все знают, что Боков на каждый матч выходит с таким настроем, будто предстоит новое сражение за Кубок.
— Максим, вам удается во время матча чувствовать настроение трибун лично к вам?
— Нет, игра захватывает меня так, что я никаких выкриков просто не слышу. А если бы они до меня и долетали, постарался бы сделать все, чтобы от них отрешиться. Игрок, выходя на поле, должен думать прежде всего не о ежесекундной реакции болельщиков, а о том, что он защищает честь их любимого клуба. И чтобы сделать это успешно, нужно максимально сконцентрироваться на игре.
— А вне поля вы ощущаете свою популярность?
— Нет, я вообще не считаю себя популярным человеком. Да и никогда не стремился стать им. Лично я отношу себя к игрокам второго плана. И эта роль меня вполне устраивает.
— Неужели вам всегда одинаково хорошо удается настроиться на игру, независимо от того, в какой ситуации находится команда?
— Конечно, абсолютно отрешиться от всех обстоятельств крайне сложно. В нынешнем году лично мне сложнее всего было настраиваться на контрольные матчи в межсезонье. У меня тогда возникли серьезные семейные проблемы, а уехать домой со сборов я не мог. С трудом удалось перебороть себя. Но это часть нашей работы. В конце концов, каждому футболисту, играющему в России, нужно помнить, что по меркам страны, в которой он живет, ему платят весьма высокую зарплату, а ее нужно отрабатывать.

ИГРЫ С “ЗЕНИТОМ” ДАВАЛИСЬ НЕЛЕГКО

— Вы легко освоились в ЦСКА после перехода в него из “Зенита”?
— Мне было интересно работать под руководством Садырина. И я быстро почувствовал себя в ЦСКА своим человеком. Вот только в Питер ездить играть против своей бывшей команды первые пару лет мне было нелегко. Все-таки там все друзья оставались. Это теперь кто-то из них тоже в Москву перебрался, а с другими я уже здесь познакомился. И сейчас никакого трепета перед матчами с “Зенитом” уже не испытываю.
— Присутствие других экс-петербуржцев в ЦСКА вам психологически помогает?
— С Дмитрием Хомухой и Володей Куликом мы поначалу в основном вместе держались. Но сейчас не могу сказать, что в ЦСКА существует некая питерская диаспора. Командную жизнь можно сравнить с движением воды в русле реки. И никаких “подводных течений” я в своем клубе не ощущаю.
— Даже серия неудач нынешнего сезона не отразилась на взаимоотношениях в команде?
— Нет, никаких раздоров не было. Надо признать, команда находилась в первой половине чемпионата далеко не в лучшем функциональном состоянии. Но если вспомнить все наши матчи в тот период, то нельзя ведь утверждать, что кто-то из футболистов ЦСКА выходил на поле играть на одной ноге. И в целом команду в недостаточной самоотдаче никто не упрекал. Все понимали, что исправлять ситуацию должны в первую очередь мы сами. Как у Кинчева в песне, “все в наших руках”. И в итоге команда своего добилась: справившись с большим объемом работы на тренировках Павла Садырина, она вышла из кризиса.
— Вы сильно зависимы от личности тренера клуба, его манеры общения и игровой концепции?
— Раньше я такую зависимость ощущал. Когда Олег Долматов пришел в ЦСКА и начал перестраивать игру команды, мне поначалу тяжело было усвоить его требования. Точнее, теоретически я их понимал, а вот выполнить все как надо на поле получалось не всегда. Ведь чтобы в игре все действия отработать до автоматизма, одних знаний недостаточно. Но теперь, став опытнее, я гораздо легче перестраиваюсь. И для меня не имеет особого значения, каких принципов придерживается команда при игре в обороне в каждом конкретном матче.
— Вы сами поиграли и на фланге, и в центре защиты как стоппер. В некоторых матчах Павел Садырин поручает вам даже страховать либеро. А где вам самому играть интереснее?
— Мне нравится, когда в работе появляется какая-то новизна. И поэтому любые тренерские задания воспринимаю с интересом. Но это не значит, что, к примеру, на фланге, где я раньше играл почти постоянно, мне было скучно. Там ведь и в отборе нужно почти постоянно участвовать, и атаку вовремя поддерживать. Другое дело, что, играя в центральной оси, легче вовремя оценить ситуацию и принять правильное решение. Просто потому, что из центра все поле лучше просматривается.

ПЕРЕД ФИНАЛОМ
КУБКА ЗА СУДЕЙСТВО БЫЛ СПОКОЕН

— Свое удаление в кубковом финале, наверное, до сих пор вспоминаете?
— Еще бы! Причем мне и сейчас трудно найти объяснение случившемуся. Я всегда считал Николая Левникова одним из самых квалифицированных и объективных отечественных судей. И когда мой земляк был назначен главным арбитром финала, я успокоил своих одноклубников, заявив, что нормальное судейство нам обеспечено. Но, как оказалось, нас ждало разочарование. А я отыграл всего двенадцать минут. В том эпизоде, после которого я был удален, Булыкин сперва сам подтолкнул меня. Уж не знаю, как арбитры этого не заметили. А спустя мгновение уже я нарушил правила. Заслуживал ли тот фол красной карточки? Булыкин ведь уходил от меня не непосредственно к воротам, а в сторону бровки. Думаю, реакция Левникова оказалась чересчур жесткой. Впрочем, Бог ему судья. А тогда я был благодарен ребятам, которые после матча, сами страшно расстроенные, говорили мне слова утешения.
— От нынешнего сезона у вас останутся только разочарования?
— Отнюдь. Потерянных сезонов быть не должно. Каждый из них любому футболисту должен давать что-то новое. И здесь важно уметь анализировать причины неудач. Если человек сумеет во всем разобраться, то он в любом случае станет сильнее и опытнее. Надеюсь, что и я после окончания сезона смогу извлечь из воспоминаний о нем практическую пользу.
— Вы, на мой взгляд, очень самокритичный человек. А были в последнее время такие матчи, чтобы вы остались вполне довольны собой?
— На память один приходит — лично я был очень доволен нашей победой над зенитовцами в Питере. Хотя там все решил единственный гол, но наша игра мне понравилась, поскольку мы полностью выполнили план на этот матч.
— А за “Зенит” вы уже не переживаете?
— Не могу сказать, что пристально слежу за его игрой. Но когда узнаю о победах питерцев, мое настроение улучшается.

ЖЕНА И ДОЧЬ
ПРЕПОДНОСЯТ
МНЕ СЮРПРИЗЫ

— Судя по тому, что вы цитируете Кинчева, у вас еще сохранился питерский менталитет. А москвичом вы себя ощущаете?
— Скажу так: я ощущаю себя игроком московского клуба, честь которого мне доверено защищать. И для этого я сил не жалею. Но много мыслей у меня, конечно, связано с Санкт-Петербургом. Я сам там провел много лет, а сейчас там живут мои мама, теща и тесть. Правда, когда оказываюсь в Питере, никогда не хватает времени, чтобы погулять по городу. Главное, успеть повидать всех родных и друзей, что тоже непросто.
— Ваши жена и дочь на матчи ЦСКА часто приходят?
— Нельзя сказать, что они фанатичные болельщицы. Но время от времени на стадион выбираются.
— А вы во время игры их взглядом на трибуне не ищете?
— Нет. Я ведь даже не знаю, пришли ли они на матч. Я же просто заранее оставляю им билеты и отправляюсь на предыгровой сбор в Архангельское. А непосредственно в день игры мы никогда не созваниваемся. Поэтому во время матча я не знаю, пришли ли они на стадион или все-таки остались дома. И посматривать на трибуну во время игры я просто не вижу смысла. Зато после нее я бросаю взгляд в нужный сектор и бываю очень доволен, если вижу там жену и дочь.