Есть в спорте такое присловье – “выигрывают игроки, проигрывает тренер”. Сегодня я хочу во всеуслышание заявить, что этот весьма жизненный постулат иногда дает серьезные сбои: например, гандбольное “золото” Олимпиады в Сиднее в равной степени завоевывали и наши игроки, и их наставник Владимир МАКСИМОВ.

— Владимир Салманович, вы стояли на олимпийском пьедестале в далеком 1976 году, а теперь снова привели свою команду к олимпийским вершинам. Когда этот путь показался вам более сложным?
— Звание олимпийского чемпиона никогда не получает приставку “экс”. И нет особой разницы, с какой командой ты завоевываешь “золото” Олимпиады: со сборной СССР, как в Сеуле-88, СНГ, как в Барселоне-92 или России, как в Сиднее-2000. Я сам становился олимпийским чемпионом в Монреале и хочу сказать, что быть игроком и тренером, приводящим команду к Олимпу, — это разные вещи, которые невозможно сравнивать. Работать тренером во много раз труднее, потому что из разных по характеру людей необходимо создать единый коллектив, который будет биться за победу.
— Скажите откровенно, не было ли у вас хоть на миг во время финального поединка мысли о том, что победу могут одержать шведы?
— Если человек, выходя на игру, думает о возможном поражении, то он уже заранее проиграл. Конечно, подспудно такие мысли всегда закрадываются: правильно ли выбрана тактика, оптимальный ли выставлен состав, но это не думы о поражении, а думы о том, как победить.
— Говорят, именно российские гандболисты, как никто, умеют провести “третий тайм” после большой победы, это правда?
— Не знаю, но нашим недоброжелателям на заключительный банкет я бы приходить не советовал.
— Какие моменты в финальной игре стали для вас самыми тяжелыми?
— Те, когда наша команда немного сбивалась на индивидуальную игру и не пыталась провести такую комбинацию, когда вероятность успеха достигала бы 70—80 процентов. Таких моментов было 5—6, раньше мы более щедро “разбрасывали” мячи, поэтому и не досчитываемся некоторых золотых медалей, а довольствуемся серебряными.
— В финале вы менее эмоционально, чем обычно, реагировали на события на площадке. С чем это связано?
— Кричи не кричи, в таком огромном, переполненном болельщиками зале игрокам все равно ничего не слышно. Эмоционально что-то подсказывать можно лишь тогда, когда это доходит до ушей игроков и, следовательно, мозгов. Просто кричать у кромки поля – это для дураков.
— Не возникали ли у вас аналогии с европейским финалом в Загребе – тоже много мячей вели, а потом перевес вдруг растаял?
— Чтобы таких аналогий не было, мы просто тщательно проанализировали всю ту игру. И здесь, в Сиднее, мы ряд встреч провели по загребскому сценарию: команда легко уходила вперед, а потом начинала проигрывать, как сборной Германии. Это следствие того, что игроки мало, к сожалению, сегодня работают вместе, а в основном готовятся в своих клубах. Сборы – это эпизод. Поэтому так и получается: когда команда выполнила какую-то задачу, игроки начинают пробовать что-то свое, клубное, что они делают с другими партнерами. В результате сбиваются на индивидуальную игру, неправильно оценивают ситуацию на площадке, что подчас приводит к катастрофе.
— Какую травму получил в полуфинале Игорь Лавров?
— У него микропорывы приводящей мышцы бедра, но это, слава Богу, не очень страшно. Он уже ходит и, думаю, через месяц сможет нормально работать.
— Несколько слов об игре на этом турнире Александра Тучкина.
— Тучкин – колоритная фигура. Вроде бы 37 лет, вроде бы давно закончил карьеру, много травм было у человека, и вдруг он оказался в сборной России. Перед Олимпиадой я часто задавался вопросом, правильно ли я делаю, что беру в Сидней Тучкина. Но его стоило брать не только за ту блестящую игру, которую он продемонстрировал в финале, но и за то, что после тяжелейшей автокатастрофы он через полтора месяца, не сыграв ни одного матча за клуб, выплачивающий ему зарплату, приехал в сборную России в Загреб и сказал: “Если я нужен, я готов выйти на площадку”.
— Сохранится ли нынешний состав российской сборной или кто-то из гандболистов уже заявлял вам о своем уходе?
— Любой игрок, желающий участвовать в жизни сборной команды, такую возможность получит и будет приглашаться на сборы. Но ясно, что мы будем стараться вводить в строй и молодых спортсменов с прицелом на Олимпиаду в Афинах. В 2004 году тоже надо иметь хорошую команду. Что бы мы ни говорили о чемпионатах мира и Европы, эти соревнования являются прелюдией Олимпиады, главный турнир всегда – олимпийский. Выше звания олимпийского чемпиона нет. Поэтому наша задача — сделать практически новую команду к Играм в Греции. Что касается ухода ветеранов, то сейчас после большой победы все хотят играть в сборной. Вот если бы мы стали вдруг десятыми, многие махнули бы на команду рукой. Работа тяжелая. Начиная с 5 сентября ни дня отдыха, все время тренировки. Часовая тренировка была даже в день финала. Это, мягко говоря, несладко. Перед решающей игрой получили благословение, как российские войска перед Полтавой.
— Владимир Салманович, финал с участием одной скандинавской команды судили скандинавские же арбитры. На ваш взгляд, это нормально?
— К сожалению, это неизбежно в этой жизни, пока в международной федерации не поменяется руководство и назначением арбитров будут заниматься несколько человек, а не один. Но судьи в финале отработали безупречно. Когда мы играли с командой Швеции в Португалии, мы забили шесть голов, но вместо них арбитры назначили шесть пенальти. Мы сами их не забили, но до этого мячи уже побывали в воротах!
— Улажен ли конфликт Андрея Лаврова со своим клубом?
— К его разрешению уже подключился президент ОКР Виталий Смирнов. Президент НОК Хорватии обещал во всем разобраться, правда, пока устно, и заявил, что конфликт должен быть разрешен в пользу Лаврова.
— То есть можно считать, что лучший гандбольный вратарь мира – безработный?!
— На сегодняшний момент — да. Он к тому же трехкратный олимпийский чемпион, а так в принципе все нормально, мы же российские люди, нас ничем не удивишь.
— Теперь, наверное, после праведных трудов на благо Отчизны вам удастся наконец достроить свою многострадальную дачу.
— Хочу надеяться, уже 12 лет не получается. Но я упорный, я построю.
— Собственными руками?
— Нет, я в этом деле без понятия, но буду наблюдать. А теперь, когда за победу обещали и деньги дать, наверное, процесс пойдет еще быстрее.
— Пообещать-то пообещали, а дадут?
— Ну, раз медаль не дают, может быть, хоть денег дадут. Хотя в правительственном постановлении по поощрению тренеры не значатся, о них ни слова.
— А что, если не секрет, после финальной игры сказала вам вице-премьер Валентина Матвиенко?
— Она сказала, что займется спортом посерьезней, несмотря на большую загруженность. Побывав на игре, она поняла, что спорт – это то действо, которое не поставит ни один театр. И как государственный деятель она прекрасно поняла, что это означает, когда восьмитысячный дворец встает и слушает российский гимн. Эта пропаганда более значима для России, чем, к примеру, рекордная добыча угля. Тот рекорд руками не пощупаешь, а олимпийская победа – вот она, ее видел весь мир. Вот эти люди, вот он, результат. Она недавно побывала в “Орленке”, где директор хочет построить гандбольную площадку. Тогда там можно будет проводить детские соревнования по гандболу. Все условия для этого там есть – 350 гектаров земли, а наша гандбольная площадка подходит для любого вида спорта. Мальчишки и девчонки во время своего отдыха получат хорошую возможность стать физически более крепкими.
— Кто из наших гандболистов вошел на этом турнире в сборную мира?
— Лев Воронин, он признан лучшим правым крайним. Лучшим вратарем, не смейтесь, назвали не Лаврова, а шведа.
— А вы можете назвать героев Олимпиады из числа своих подопечных?
— Так как у нас рабоче-крестьянская команда, то важен коллектив, а не отдельные звезды.
— Когда страна прикажет быть героем…
— … у нас героем становится любой.