ДЕВЯТИНЫ

Пожалуй, самым возмутительным фактом в «деле Нино» стала та информационная блокада, которую попытались организовать официальные органы. Это, уверен, и придало делу о смерти Николая Семеновича ненужный окрас скандальности.

Напомню, как вели себя официальные лица, обязанные говорить прессе «правду, только правду и ничего, кроме правды».

Утром 2 октября журналисты получили информацию из пресс-службы Министерства обороны России. В ней говорилось о том, что начальник ЦСКА Николай Нино скончался от сердечного приступа в гостинице «Ока» Нижнего Новгорода, куда приехал защищать диссертацию.

Позднее этой версии стали придерживаться все подведомственные структуры. В телефонном разговоре с корреспондентом «Советского спорта» версию вышестоящих чиновников по работе с прессой подтверждают уже в пресс-службе ЦСКА.

Что любопытно, аналогичным образом ведут себя и «смежники» военных — работники МВД. В милиции Нижнего Новгорода нашего корреспондента убеждают, что гость их города умер от инфаркта. Более того, «люди в серых шинелях» «возмущены ажиотажем, который поднимают журналисты». Дальше — больше. На уголовное дело по факту ухода из жизни Нино Николая Семеновича накладывается гриф «Секретно». Таким образом, в дело вступает прокуратура — уже третье «силовое» ведомство в этой истории. Вообще, в России принято прятать от досужих глаз журналистов уголовные дела. Но, как утверждают сами служители Фемиды, происходит это только в тех случаях, когда либо речь идет о секретах государственной важности, либо в процессе оглашения подробностей могут «всплыть» важные имена.

Получается театр абсурда. Если, как утверждает, скажем, прокурор Советского района Нижнего Новгорода Евгений Чумаков, на «подведомственной» территории которого и произошли события, «уже сейчас ясно, что никакого криминала в деле нет», то зачем было «закрывать информацию»? А если намеки на «толстые обстоятельства» есть, то почему утечка информации все же была допущена? Вопросы эти, заданные нами всем вышеперечисленным инстанциям, как говорил нижегородец Борис Немцов, «совершенно понятно!» зависли в вакууме чиновничьих кабинетов. И продолжают висеть.

Добавлю от себя. Вообще, боязнь «как бы чего не вышло» родилась значительно раньше создания Центрального спортивного клуба армии. Вспоминаю сегодня историю, связанную с отъездом в Североамериканскую НХЛ теперь уже знаменитого хоккеиста Вячеслава Козлова. Это было, по-моему, в начале сезона-91/92, когда ЦСКА, который никто и в бреду не пытался делить, играл в Воскресенске с «Химиком». Не помню, как закончилась та встреча, но наутро из подмосковной ГАИ пришла информация, что в автокатастрофе погиб хоккеист ЦСКА Козлов. Я перезвонил в клуб, где меня успокоили, сказав, что да, Козлов попал в автокатастрофу, но лишь сломал себе нос. Чего только не придумают гаишники!

Спустя короткое время Козлов тихонько улетает в США и выходит играть за «Детройт».

Что же было на самом деле. Тем осенним утром в автокатастрофе действительно погиб хоккеист. И вез его в новенькой, только что полученной от клуба «семерке»… Слава Козлов. На выезде из Воскресенска на московскую трассу есть «слепой» поворот. На нем то и «влетел», нарушая правила, под рейсовый «Икарус» будущий суперфорвард «Детройта». В таких столкновениях почти всегда гибнет пассажир. А водитель остается жив, но попадает под статью о непредумышленном убийстве. Если, разумеется, был трезв…

Слава после игры с «Химиком» остался на ночь в родном Воскресенске. Досуг в те годы не был разнообразным, а как русские хоккеисты снимают стресс — общеизвестно. Выспаться с утра ему не удалось. У первой команды тренировки-то не было, а вот друг должен был выйти на лед за дубль. Слава взялся его отвезти… Потом поговаривали, что за смену пробирки со взятым анализом крови, в котором был алкоголь, на «чистую» в лаборатории потребовали 10 тысяч долларов. Спонсором этого «мероприятия», по слухам, выступил заокеанский клуб...