СКОРБИМ

В четверг не стало Котэ Махарадзе – человека, чей голос был знаком всем футбольным телеболельщикам Союза. Сегодня мы предлагаем вашему вниманию одно из последних больших интервью великого телекомментатора.

У Махарадзе очень трудно брать интервью — он слишком интересен, чтобы перебивать его монологи вопросами, а его дом — это музей ненаписанной истории. «Это Верико, — показывает он на большую фотографию своей великой тещи Верико Анджапаридзе. — Параджанов как-то толкнул в бок своего фотографа и прошипел ему: «Снимай скорее, посмотри же, Верико — босая!..» Здесь — маленький театр, в котором очень давно не было зрителей, на стенах — Гудиашвили и Пиросмани, который, оказывается, писал пейзажи, Софико Чиаурели режет на кухне овощи, потому что в доме снова гости, а в гараже — подаренный кем-то «роллс-ройс». Только на маленький театр все никак не хватает денег. «Будете спрашивать о политике?» — строго спросил Котэ Махарадзе. «Ни в коем случае», — ответил я. Батоно Котэ почти обиделся: «Это почему же?»

— Да и как можно говорить о политике? Мы как были дружественной колонией, так ею и остались.

— А как жилось в этой колонии?

— Хорошо. Я вам скажу, гораздо лучше, чем теперь. Ведь в чем было дело? Вот жили четыреста художников Грузии, и всем им в начале года выдавали по тридцать-сорок тысяч рублей, и они создавали полотна. А если до конца года не успел, заболел или что-нибудь еще, то списывали эти деньги, и все. А сейчас художники — это безработные, которым остается только малевать на стене, скажем, «Да здравствует партия лейбористов!» И потом говорить серьезно о независимости Грузии немножко смешно. Какая независимость? Нас без визы в Россию не впускают. Почему пускают армян, азербайджанцев, украинцев, таджиков, а нас нет? Что вдруг случилось?

К ВОПРОСУ О МИНУТЕ

— Вы как-то сказали, что вам стыдно за русскую интеллигенцию.

— Да. Почему она молчит, когда нас обливают грязью с экрана телевизора? Ведь мы уже другая страна, прошло то время, когда можно было считать нас своей частью. Что, Грузия армию не имеет права создать? И придумывают: мол, Грузия пропускает через свою границу террористов и что чуть ли не бен Ладен здесь живет. Я не оправдываю своих. Меня, например, очень удивило, когда выбрали Звиада Гамсахурдия президентом Грузии. Но что делать? Меня же не спрашивали. У каждого свой голос. У меня один, у Софико один. Я тогда отошел от политики — противно было.

— А сейчас?

— Поймите, я боюсь кого-то раскритиковать. Я не хочу наживать себе врагов — я грузин же хорошо знаю. Никто не хочет понять, что ты прав. Вот вы не найдете сегодня в Грузии человека, который бы сказал, что с футболом у нас все нормально. Спросите пять тысяч, и все они скажут: в Грузии футбол умер. Но стоило мне намекнуть на это, тут же поднялся шум: как это он такое сказал! Теперь я стал умнее. Вот если хоть одного еще человека найдете, чтобы он сказал «футбол умер», тогда и я выступлю. А так – увольте.

— А чего же вы хотели? Вас же растащили на цитаты, как настоящего классика. Это же все до сих пор помнят: «Пока мяч в воздухе, коротко о составах».

— Но этого не было!

— Вы этого не говорили?

— Нет, я тогда говорил про тбилисский «Локомотив» и вспомнил одного железнодорожного профсоюзного деятеля. Он футболистам говорил так: «Я тоже сам играл в футбол, у меня был си-и-льный удар, я бил так, что пока мяч опустится…» Ну и получилось: «пока мяч в воздухе, коротко о составах». Вот всем почему-то очень нравится, как я сказал: «Заканчивается семнадцатая минута, и мгновенно пошла восемнадцатая». Ну что здесь смешного? Или вы меня считаете идиотом, который не знает, что после семнадцатой минуты обычно идет восемнадцатая, — тогда спасибо большое. Главное ведь — передать интонацию. Пока я так размеренно говорил, что заканчивается семнадцатая минута, она уже закончилась, и я так быстро-быстро продолжил: «...и-мгновенно-наступает-восемнадцатая». Вот как было.

НИ ОДНОГО ПЛОХОГО СЛОВА О СПОРТСМЕНАХ

— Нынешние комментаторы, наверное, в футболе разбираются не хуже вас, но вами они восторгаются, как обладателем чего-то потерянного.

— Понимаете, я допускал вольности. Ведь тогда никому же не верили, всех записывали заранее, даже Брежнева, как будто он мог лягнуть ногой Советский Союз. А нас, комментаторов, как запишешь? Вот и так получилось, что Озерова и меня от этого освободили. И я позволял себе и шутить, и поддевать немножко. Но не существует спортсмена, о ком бы я сказал плохое слово. Обо мне как-то в «Известиях» написал Гомельский в отчете о баскетбольном матче: «...не могу не отметить великолепный комментарий из Тбилиси». Потом мы подружились, и я поинтересовался у него, почему он меня упомянул. Оказывается, понравилась ему одна моя фраза. А дело вот в чем. Мячом владел Белов, и он отдал его Едешко. Ужасный был пас, мяч улетел неизвестно куда. И я сказал так: «...линии пересечения паса Белова и взлета Едешко разминулись». А зачем ругать двух выдающихся баскетболистов, если они случайно ошиблись? Один раз Борис Соломонович Пайчадзе, легенда грузинского футбола, позвонил и сказал: приходи утром на стадион. Что случилось? А дело в том, что Реваз Челебадзе не смог в пустые ворота забить в Ереване, и я сказал: «Такому мастеру надо, наверное, в пустые ворота забивать в любой ситуации». Ну, пошел я на стадион. Пайчадзе встретил меня и начал рассказывать о каком-то давнем матче: «Вот я стоял здесь, оттуда Джеджелава подавал мяч, я подставил ногу – ну трехлетний мальчик здесь забьет. А мяч перелетел выше ворот. Я что, не хотел забить? Так знай: Челебадзе в ту минуту больше всех хотел забить».

Хотя я, конечно, и хулиганил. В 78-м году я назначал свидания Софико из Аргентины во время репортажа. Дело в том, что у нас были разные коды. Что-то обозначало час, что-то место. Скажем, 13-е — это было число, и, когда шла 32-я минута, я не говорил, что идет 32-я минута. Я говорил: до конца первого тайма остается 13 минут. А потом кто-то написал в газете, мол, что он пристал к этой 13-й минуте?

БЕРИЯ, ФУТБОЛ И МОСКВА

— Среди комментаторов вы и Озеров стоите особняком. Это как-то связано с тем, что вы оба делили себя между сценой и комментаторской кабинкой?

— Это очень помогало. Актер Махарадзе тренировался в радиокабине в импровизации, речевых скороговорках, которые на втором курсе преподаются. Я уже не нуждался в распевках, спевках, экзерсисах. А как комментатор я знал цену пауз, знал, что для эмоционального воздействия гораздо важнее иногда не кричать, а наоборот, говорить тихо.

— Но вы, кажется, кричали довольно редко.

— Редко, но кричал. Например, когда Дараселия гол в финале Кубка кубков забил.

— А что, кстати, происходило в Тбилиси, когда «Динамо» выиграло Кубок кубков?

— Этого словами не передать! Такого радостного дня у грузин, наверное, не было со времен царицы Тамары. Мы почувствовали вдруг, что мы сильнее всех. Почувствовали, что мы вправду свободны. Вы знаете, спорт дает такое чувство. Ведь футбол для грузин оставался единственным способом что-то доказать. Золота в Грузии никогда не было. Как и алюминия, бриллиантов, нефти, газа этого воняющего. Вино есть хорошее, это да. Футбол стал возможностью снова напомнить, что мы живы, что мы не только колония. Знаете, как однажды Берия вызвал к себе Пайчадзе и Джеджелаву? Выяснилось, что у грузин нет даже базы тренировочной. Ну, Берия обещал помочь, а потом ненароком как бы обронил: а на каком месте вы сейчас? Как будто не знал — министр безопасности и председатель «Динамо»! Ну, они отвечают: на втором месте, Лаврентий Павлович. И добавляют: а если бы было хорошее судейство, то были бы на первом. «Вставайте, — сказал им Берия, — и идите отсюда. После Москвы вы на втором месте, опережаете Украину, и вы еще недовольны? Москва должна быть и всегда будет первой». А когда Сталин умер и Берию расстреляли, наши футболисты играли под улюлюканье трибун: «Бериевское отродье!» Об этом же нигде тоже ни слова не написано! Мы в 53-м году завоевали первое место, и его у нас отняли. Это не я говорю — это из книги Якушина! И если я утверждаю, что судейство в матче «Динамо» (Тбилиси) – «Спартак» было ужасным, то ссылаюсь при этом на Боброва, даже на «Правду».

— Есть несправедливости и более глобального свойства. Кажется, нигде не случалось в футболе такого количества нелепых трагедий, как среди грузин?

— Причем большинство из тех, о ком вы говорите, — левые полусредние. Инсайды, десятые номера. Первым ушел Автандил Гогоберидзе, левый полусредний первой олимпийской сборной СССР. Попал в аварию около Мцхеты. Семнадцать лет еще жил, потеряв речь. Потом Шота Яманидзе, капитан олимпийской сборной и тбилисского «Динамо», когда они чемпионами стали в 64-м году. Он, когда в Москве или Ленинграде был, всегда спрашивал: «Ты, когда пойдешь в театр, меня не возьмешь?» И он попал в автомобильную катастрофу. Виталий Дараселия играл хавбека. Тоже авария.

— Дальше — Кипиани. Я имею в виду его судьбу даже задолго до инфаркта. Он ведь в некотором смысле стал воплощением всего грузинского футбола.

— О да. 82-й год, испанский чемпионат мира — это действительно трагедия. Тбилисское «Динамо» выиграло тогда все турниры. «Баварию» одолели! А в состав 33 лучших в Советском Союзе не попал вообще!

НЕБО ПЛАЧЕТ

— Соперничество «Арарата» и тбилисского «Динамо» — это же тоже целая история, порой, как все великое, доходившая до анекдотов.

— Да, даже я в этом поучаствовал. Я сказал так: «У ереванских футболистов спрашивают: «А они могут выиграть у Бразилии?» — «Да, только надо надеть форму тбилисского «Динамо»...» Не знаю почему, но я в Армении — сверхсвой. Вы знаете, соседние страны всегда воюют, Франция и Германия грызутся веками. Грузия и Армения ни разу не воевали. Но что касается футбола, то до 70-го года Армения в спортивном смысле была как Молдавия, как Казахстан или даже хуже. Эти команды попали в высшую лигу по географическому представительству. Ташкентский «Пахтакор», «Кайрат» (Алма-Ата), «Арарат» (Ереван) не знали спортивных успехов.

— В Киеве, еще в одной футбольной столице СССР, вы тоже свой?

— О, я был сейчас в Киеве, мне устроили такую встречу! Одних подарков сколько было: подарили мне полотно Раша — это художник времен начала импрессионизма. Президент поздравлял!

— А как вы сами объясняете такое к себе отношение?

— Может быть, дело не во мне, а во времени, которое я представляю. И потом… Как-то Озеров мне сказал: «Тебя вот все хвалят за твой русский, несмотря на акцент. Все твои коллеги — Маслаченко, Перетурин — говорят на московском сленге. А вы, кавказцы, русский знаете по литературе. По Толстому, по Тургеневу». Это правда, я именно этот русский знаю. И еще. Знаете, есть такое направление в литературе, оно появилось в Англии, а потом разошлось по свету — эрфуизм. Это — цветистый язык. Скажешь не «Дождь идет», а «Небо плачет!» Это присуще грузинскому, особенно поэзии.

— Что все-таки произошло в грузинском футболе? Вы ведь не будете говорить, что все дело в деньгах?

— Нет, почему вы обо мне такого плохого мнения? Есть и другие причины.

— Не хотите говорить?

— Я не совсем убежден в том, что я прав. Они нарушают, простите за пафос, нормы поведения спортсмена и человека. Особенно спортсмена, на которого вся страна смотрит. В Грузии, кроме искусства и спорта, ничего ведь нет. У нас был лучший танцовщик Большого театра — Вахтанг Чабукиани. Лучшая балерина вселенская — Нина Ананиашвили. Мы уже давно лучшие теноры Большого. А что в футболе осталось?

— Арвеладзе достойно смотрелся в «Аяксе»…

— Но он же не был лучшим! Нет, что-то не так делается. Вот Кинкладзе появляется в Англии. Сводит с ума всех, и газеты пишут, что скоро все забудут о Диего Армандо Марадоне, потому что появился Кинки, а он через год начал так плохо играть, что его команда вылетела из премьер-лиги. Знаете, у Толстого было тринадцать детей. И когда Софью Андреевну спросили, почему у такого гения не получилось ни одного хотя бы среднего писателя, она сказала: природа отдыхает. Сейчас в Грузии природа отдыхает.

НАША СПРАВКА

Котэ (Константин) Махарадзе

Родился 17 ноября 1926 года. В 1941 году он окончил Тбилисское хореографическое училище, в 1948 году – Тбилисский государственный театральный институт. В 1948–1970 гг. являлся актером театра Руставели. С 1950 года – лектор ТГТИ. С 1957 года – спортивный комментатор грузинского ТВ, с 1972 года – актер театра Марджанишвили. С 1994 года – профессор ТГТИ.

Махарадзе исполнил более ста ролей. Он является автором около 70 статей, книги «Первый репортаж без микрофона». Академик, действительный член Академии педагогических наук (1999), лауреат премий Сандро Ахметели и Котэ Марджанишвили, почетный гражданин Тбилиси и Поти, кавалер ордена Чести.

КСТАТИ

По распоряжению президента Грузии создана правительственная комиссия по организации похорон Котэ Махарадзе, скончавшегося накануне в Тбилиси на 77-м году жизни. Комиссию возглавит госминистр страны Автандил Джорбенадзе, все расходы по организации похорон взяло на себя государство. Котэ Махарадзе будет похоронен 24 декабря в Тбилиси в Пантеоне выдающихся общественных деятелей Грузии. В письме соболезнования президента Грузии Эдуарда Шеварднадзе говорится о том, что «Котэ Махарадзе был человеком огромного значения, деятельность которого неоценима». Семья Котэ Махарадзе получила правительственную телеграмму за подписью Президента России Владимира Путина со словами соболезнования его родным и близким.

Свою победу в финале Кубка России по мини-футболу игроки «Спартака» посвятили Котэ Махарадзе.

ДОСЛОВНО

Актер Махарадзе тренировался в радиокабине в импровизации, речевых скороговорках, которые на втором курсе преподаются. Я уже не нуждался в распевках, спевках, экзерсисах. А как комментатор я знал цену пауз, знал, что для эмоционального воздействия гораздо важнее иногда не кричать, а наоборот, говорить тихо.