БИАТЛОН

 Говоря о своей любимой биатлонной дисциплине, Альбина Ахатова, практически не задумываясь, сказала: «Эстафета… и еще индивидуальная гонка. Первую я люблю за азарт, а вторую за то, что в ней многое решает стрельба. Все-таки бег у меня помедленнее, чем у иных соперниц».

Для справки: в эстафетных гонках Ахатова — двукратная чемпионка мира и призер двух Олимпиад. Перечень ее успехов в 15-километровых индивидуальных гонках полностью исчерпывается вторым местом на этапе Кубка мира-1998 и бронзовой медалью чемпионата мира, завоеванной годом позже. Откуда у уроженки города Лабытнанги такая странная привязанность к дисциплине, которую в программу соревнований включают все реже и реже? Да и взаимного чувства индивидуальная гонка к Альбине, похоже, не испытывает.

ШКОЛА ИМЕНИ МАМЫ

Впрочем, разговор с победительницей масс-старта («гонки 30 бешеных теток» – по выражению самой Альбины) на шестом этапе Кубка мира начался достаточно традиционно – с неизбежных в подобных случаях воспоминаний о «дороге в мастера». Трудность конкретного мемуара заключалась в слабой способности памяти человека помнить слишком раннее детство.

— Себя на лыжах я помню с трехлетнего возраста. Я росла в спортивной семье. Папа и мама окончили лесгафтовский институт физкультуры и работали тренерами по лыжным гонкам. Так что занятия лыжным спортом мне были предначертаны еще до рождения. Так я и занималась ими вплоть до 11-го класса под руководством папы. Были определенные успехи в юниорском возрасте – в основном в гонках коньковым ходом. А вот потом я решила пойти по пути Луизы Носковой, которая также тренировалась у моего папы и позже нашла себя в биатлоне, став олимпийской чемпионкой 1994 года в эстафете. Здесь я попала в руки Леонида Гурьева, с которым работаю до сих пор (впрочем, папа тоже является моим личным тренером).

— И как вам биатлон после 10 лет занятий лыжным спортом?

— Втянулась я довольно успешно. Помню, на первой контрольной стрельбе я выбила 45 очков из 50 – очень приличный результат. Вероятно, с тех пор я и веду гонку «от стрельбы». В сборную стала привлекаться довольно рано и, что называется, «с опережением графика». Выступая в возрасте «девушек», поехала на юниорский чемпионат мира, а в последний свой юниорский год, 1996-й, отобралась на взрослый чемпионат мира, но накануне выезда сломала ногу. А регулярно я участвую в соревнованиях высшего уровня с 1997 года…

— …И начало было более чем многообещающим. В 98-м и 99-м годах вы собрали более чем приличное число трофеев — одна золотая медаль чемпионки мира в эстафете чего стоит. Однако потом о вас три года почти не было слышно.

— Все началось с того, что в автокатастрофе погибла моя мама. 1999 год я еще отбегала, но потом начала часто болеть. Все будто перевернулось с ног на голову. Кабинеты врачей не покидала почти полгода. Мне удалили миндалины, и после этого организм никак не мог справиться с различными воспалительными процессами. Пыталась тренироваться через силу, но толку не было – что меня только за эти два года не прихватывало. Толком восстановиться удалось лишь к началу олимпийского сезона. Его итогом стала бронзовая медаль Солт-Лейк-Сити в эстафете. А вот уже к этому сезону, впервые за последние несколько лет, удалось подойти как следует. Хотя и здесь без сюрпризов не обошлось: в сентябре на месяц выпала из тренировочного процесса из-за гайморита. Но в целом выкарабкалась. А школа олимпийского резерва, в которой я занималась, сейчас носит имя моей мамы.

ЗАЧЕМ МНЕ ЭТО?

Нынешний сезон стал для вас во многих отношениях поворотным. И дело даже не в первой победе в личных гонках. Гораздо более серьезным, на взгляд многих, было решение тренеров закрепить за вами первый этап в эстафете. Результат превзошел самые смелые ожидания. Как сами вы изначально отнеслись к перестановке?

Психологический барьер был очень трудным. Я очень не люблю толчею на старте. Скажем, в масс-старте со мной вечно что-нибудь происходит на первом километре. Либо на палку кто-нибудь наступит, либо упаду. Что говорить – я даже в победной для себя гонке упала (смеется). На мой взгляд, женщин в такой сутолоке охватывает коллективная паника. Жертвой чаще всего становлюсь я. Но все же как-то справилась. Со старта ухожу довольно быстро – чтобы не затоптали. Раньше, когда я бежала последний этап в эстафете, меня охватывал азарт. Возможно, из-за того, что ехала уже на финиш. В личных гонках поймать такой кураж мне как-то не удавалось. Но вот в Рупольдинге я вдруг поймала себя на мысли, что азарт стал возвращаться ко мне. А уж в Антерсельве я и вовсе его ощутила в полной мере!

— А азарт не мешает стрельбе?

— Тут главное найти ту самую грань. Свою, так сказать, предельную скорость, при которой качество стрельбы не страдает. Справляться с нервами на огневом рубеже мне не сложно – спокойствие и собранность родители в меня если не заложили, то привили в детстве. Так что главной задачей для меня является подбор скорости. Мне кажется, что здесь, в Антерсельве, я эту грань нашла. Если в индивидуальной гонке я перестраховывалась на рубеже, то в эстафете наличие запасных патронов раскрепостило меня, и я отстрелялась своим лучшим темпом.

— А каков у Альбины Ахатовой личный рекорд скорострельности?

— Как вам сказать… На тренировках я закрываю пять мишеней за 15—17 секунд. На соревнованиях я стреляю в лучшем случае за 25—27 секунд. Порой не хватает смелости и даже наглости какой-то, чтобы выдерживать этот темп регулярно. Работаю над этим.

— Вы уже много лет серьезно занимаетесь лыжными гонками, потом биатлоном. Вид лыж никогда не вызывает у вас аллергии?

— Знаете, выходя на старт спринтерской гонки в Осербли, я с трудом отгоняла мысли о том, чтобы бросить все, уехать домой, заняться хозяйством, родить ребенка и забыть о биатлоне навсегда. И вот гляди-ка – второе место! После хороших результатов жизнь кажется интересной (улыбается).