V4x3 l 1438438905570

На чемпионате мира в Москве Елена Исинбаева не просто вернула титул чемпионки мира. Она без слов, своей бесподобной, заставившей всю Россию сойти с ума победой просила прощения у одного очень дорогого ей человека.

Интеллигентная пожилая женщина в больших очках, к которой относилась просьба о прощении, – давно ее простила. Эта женщина очень больна. Онкология.

У нее завязано горло, она уже не может говорить. Только счастливые глаза живут на ее лице отдельной жизнью.

Жена ее первого тренера, а теперь и последнего тренера – Евгения Трофимова – Тамара Федоровна.

И ее, именно ее, Исинбаева сделала во вторник счастливее всех на свете. Я думаю даже – подарила еще много дней жизни.

БЕСЫ

Проблемы Елены Исинбаевой много лет покоились на дне ее полуразрушенной души. «Нет на свете печальней измены, чем измена себе самому».

Мы любим думать о себе, что мы очень хорошие, а если кто-то в чем-либо виноват, то не мы, уж конечно, не мы, а другие.

Как трудно порой сказать о себе неприятную, уродливую правду. Трудно. Больно. Страшно. Тяжело. Но только через такую правду лежит путь к спасению.

Исинбаева прошла свой путь до конца. Елена Прекрасная – и прежде всего этим она прекрасна. Тем, что смогла принять горькую, некрасивую правду и исправить казавшиеся непоправимыми ошибки.

Когда-то Евгений Трофимов подобрал девочку, потерпевшую крушение в гимнастике. Девочка, впервые увидев шесты, спросила: «Что это за палки?». А когда Трофимов добродушно разжевал ей: «Это не палки, а шесты. Будешь хорошо тренироваться с ними, станешь, как Бубка». «Кто такая Бубка?» – снова спросила непосредственная девочка.

Евгений Трофимов сделал из этой девочки олимпийскую чемпионку, бившую мировые рекорды, как будто ей это ничего не стоит.

Жена Трофимова оберегала и любила ее, как дочь.

ИЗМЕНА

…А Бубке суждено было сыграть в ее будущем свою, роковую роль.

«Тебе нужно расти, отбрось сантименты, ты переросла Трофимова, уходи к моему тренеру Петрову», – Сергей Бубка хотел как лучше.

И вот после празднования очередной победы он увез Елену на роскошной машине, а ее тренеру в этой роскошной машине места не нашлось. Растерянного Трофимова окружили японцы, для них, как и для Китая, Исинбаева давно не женщина земная. Это божество. Японцев шокировало, что на пресс-конференции Елена сидела, повернувшись к своему тренеру спиной. По японским обычаям это высшее проявление неуважения. Я не думаю, что с ее стороны это было неуважение. «Отбрось сантименты… Только вверх…» Бубка сумел ее убедить. Она для себя все уже решила.

Растерянный, добрый и немножко наивный, как все чистые, бесхитростные люди, Евгений Трофимов только часто-часто моргал глазами: «Нет, это неправда… Я не знаю, почему меня не пригласили отметить победу… Того, о чем вы думаете, не может быть».

Через несколько дней он узнал из газет, что больше не является тренером Исинбаевой. Из газет. Не от нее лично.

И вычеркнул. Хотя, конечно же, не смог до конца забыть.

«НЕ ПРОСТИШЬ – Я УМРУ»

Три года назад Лена пришла просить прощения. Она хотела вернуться. Это было в Прощеное воскресенье.

Трофимов не хотел прощать. Не хотел брать ее обратно.

От Петрова она вернулась, едва не сойдя с ума от одиночества, обступившего ее промозглыми стенами в далеком Монако. Петров не был ей отцом, он был только тренером. Умелым, высокопрофессиональным, волевым. Он работал с ней на совесть, ставил ей мужскую технику, он честно хотел взметнуть ее к звездам. О душе ее он не думал, душа не в его компетенции. Сергею Бубке, как мужчине, это подходило. Внутренне хрупкой Исинбаевой – нет.

Я видела Исинбаеву в ту монакскую пору ее жизни. Ей целовали руки олигархи и принцы, награждали престижными премиями, а за пределами «сцены» она сидела, как Кай на ледяном полу, складывая и складывая из льдинок слово «Вечность».

Помню, она приехала на «Русскую зиму», я подошла к ней после пресс-конференции, чтобы ее сфотографировать. Увидев вспышку, она вдруг зажала руками уши и опрометью вышла из зала. Ей от этой вспышки, постоянной спутницы славы, стало так плохо, что, по-моему, хотелось кричать…

А на грубом покрытии в Монако она разбивала себе ахиллы. Прочитав после примирения ее дневник, Трофимов ужаснулся: «Лене нужно покрытие мягкое, щадящее… А это что? Шесть ускорений по 400 метров. Господи! Лена – скрипка Страдивари, а на ней там играли, как на балалайке!».

Евгений Васильевич не сразу согласился взять в руки ее дневник. Не желая ничего слышать ни о каком возвращении, он пришел к жене, в сердцах ей все рассказал:

– Я все забыл! Разбитую чашку не склеишь!

Тамара Федоровна посмотрела на него долгим взглядом и одними губами, придерживая дрожащей от волнения рукой бинты на горле, прошептала:

– Если ты не возьмешь к нам снова нашу Леночку, я умру.

Трофимов содрогнулся. Долго молчал.

– Сегодня Прощеное воскресенье. В такой день грех не прощать…

Их первая тренировка получилась такой, словно Лена никуда и не уходила. Они не забыли, как понимать друг друга с полуслова.

– Да что я… – нежно оборачиваясь к супруге, говорил мне поздно вечером во вторник Трофимов. – Все это моя жена сделала. Она согрела Лену, снова вдохнула в нее веру в себя, заново научила ее улыбаться, как ребенка учат ходить… Сейчас Лена будто бы уходит из спорта. Да я ее знаю: у нее все так быстро меняется! Не удивлюсь, если никуда не уйдет, а если уйдет, то вскоре опять вернется. Я просто буду ждать. Год, два… Десять лет! Сколько понадобится…

Трехкратная чемпионка мира Елена Исинбаева: Превращаюсь в пингвина

5 лучших прыжков Елены Исинбаевой

Связанные материалы: