Валерий Минько: Врачи сказали, что я был между жизнью и смертью - Советский спорт

Матч-центр

  • НХЛ - регулярный чемпионат
    3-й период
    Нэшвилл Предаторз
    Нью-Джерси Дэвилз
    1
    1
  • НХЛ - регулярный чемпионат
    2-й период
    Колорадо Эвеланш
    Даллас Старз
    3
    2
  • НХЛ - регулярный чемпионат
    1-й период
    Ванкувер Кэнакс
    Филадельфия Флайерз
    3
    1
  • Футбол24 августа 2006 13:48

    Валерий Минько: Врачи сказали, что я был между жизнью и смертью

    Валерий Минько человек, конечно, уникальный. Другой бы на его месте, такую страшную травму получивши, сломался бы или руки опустил. А он еще 10 лет с одной почкой в футбол отыграл. И на каком уровне — ЦСКА, сборная России! «Преодоление» и «совершенствование» — ключевые слова в этой истории. В истории жизни Валерия Минько. Стоящего футболиста и настоящего мужика. Об своей жизни, прошлой и настойщей, он расскзала в интервью газете «Московский Комсомолец», самые интересные выдержки из которого мы приводим для вас.

    Валерий Минько человек, конечно, уникальный. Другой бы на его месте, такую страшную травму получивши, сломался бы или руки опустил. А он еще 10 лет с одной почкой в футбол отыграл. И на каком уровне — ЦСКА, сборная России! «Преодоление» и «совершенствование» — ключевые слова в этой истории. В истории жизни Валерия Минько. Стоящего футболиста и настоящего мужика. Об своей жизни, прошлой и настойщей, он расскзала в интервью газете «Московский Комсомолец», самые интересные выдержки из которого мы приводим для вас.

    * * *

    — Сложно сказать, почему я футбол выбрал. Профессионально спортом у нас в семье никто не занимался. Деды воевали, партизанили. Мама — повар, отец — плотник. Оба на Алтай из Западной Белоруссии приехали. Оттуда и фамилия такая — Минько.

    Когда школьником был, летом мячик гонял, зимой — шайбу. Обычное дело… В хоккее я, кстати, тоже защитника играл. Хотелось на Фетисова походить. Но отцу больше футбол нравился. И потом мне до футбольной секции ближе было добираться. И тренер — Лутц Анатолий Карлович — рядом с нами жил, через дом. Да и сам я как-то вдруг почувствовал, что на поле у меня лучше получается, чем на катке.

    * * *

    — Когда понял, что футбол профессией станет? Наверное, еще в школе. Тренер рассказывал, что за это дело люди неплохие деньги получают. Ну и нравилось мне это занятие. А потом… Я ведь отца рано потерял — в тринадцать лет. Автокатастрофа. Мама нас с братом одна воспитывала. Работала не покладая рук, небольшие деньги по тем временем получая, порядка 80 рублей. Хотелось ей как-то помочь, поддержать, что-то самому заработать. Однажды я даже хотел футбол бросить. Меня тогда в команду мастеров барнаульского «Динамо» пригласили, но на первых двух тренировках у меня ну ничего не получалось! Я уже, грешным делом, подумал: не мое это. Домой пришел, говорю маме: «Все, я в армию ухожу! Отслужу, вернусь и на завод устроюсь». Мать в крик: «Да ты что!» Стала Лутцу звонить, тот пришел, поговорили, и я остыл. Решил: буду продолжать. Добьюсь во что бы то ни стало! Я вообще в этом плане человек упертый. Сибиряк

    * * *

    — Когда меня в ЦСКА пригласили, мать против была. «Какая тебе Москва? Не пущу!». И в слезы. Только я все на своем стоял: «Не отпустишь — сам вещи соберу и уеду». В конце концов уговорил. И уже в 17 лет за ЦСКА в матче первого союзного дивизиона против рижской «Даугавы» дебютировал!

    До игры, помню, всю ночь не спал. Волновался жутко. Видимо, не зря… При счете 1:0 в нашу пользу я неудачно передачу отдал, нападающий рижан мяч перехватил и сравнял счет. После матча в клубном автобусе я рыдал. Ветераны подходили, утешали как могли — Дима Кузнецов, Олег Сергеев. В тот момент я и представить себе не мог, что всего через пару лет вместе с этими ребятами стану последним чемпионом Союза...

    При этом я свой вклад в ту победу ЦСКА довольно сдержанно оцениваю. Я ведь в 91-м году всего-то матчей восемь провел. Правда, одна игра до сих пор перед глазами стоит. Это когда мы с Сашкой Гришиным (зеленые пацаны!) вышли на замену в Донецке и вытащили ничью. Я отобрал мяч, Сашка Игорю Корнееву пас отдал, и Корень забил. Так 1:1 и закончили. Садырин нас потом в раздевалке отдельно хвалил. А мы по сей день с Сашкой прикалываемся: «Помнишь, как мы с тобой ЦСКА на первое место вытащили?»

    Впрочем, у той команды в 91-м году и без того была просто потрясающая заряженность на победу. Ну а смерть Миши Еремина (вратарь армейцев погиб в автокатастрофе) и клятва всего ЦСКА на его могиле («Станем чемпионами в память о Мише!») только еще больше сплотили ребят. Правда, меня в тот момент в команде не было — я в составе молодежной сборной Союза на чемпионате мира выступал. Там-то и узнал эту печальную новость…

    И вообще та команда, 90—91-х годов, очень дружной была. «Один за всех, и все за одного!» — таким девизом руководствовались. Ну, или — «Красная Армия всех сильней!» Хотя я лично первое время на всех наших ветеранов снизу вверх смотрел. Татарчук, Брошин, Дмитриев… Звезды!

    * * *

    — Самая большая победа с ЦСКА? Над великой «Барсой», конечно («Барселона», на тот момент обладатель Кубка европейских чемпионов, после ничьей в Москве — 1:1, дома, выигрывая к 30-й минуте 2:0, в ответ пропустила от армейцев три мяча и не вышла в групповой этап Лиги чемпионов). Это была какая-то фантастика! Тогда ведь в испанских газетах заголовки были: «В Барселону приехал ЦСКА. На футболистов русские непохожи». А после игры уже — «Самоубийство на русской рулетке»...

    Конечно, «Барса» была выше нас классом. И правильно Костылев сказал: «Каталонцы сами себе проиграли». Видимо, просто Бог в тот вечер армейскую футболку примерил. Сколько денег за ту победу заработали? Никаких баснословных сумм не было — на сколько договаривались, столько и получили. Это все-таки был выход в основной этап Лиги чемпионов. Другое дело, что деньги эти мы в течение двух лет из руководства выбивали. И то дойчмарками они к нам шли, то французскими франками.

    * * *

    — Обидные поражения… Первое — от «Марселя» в той же Лиге чемпионов-92. 0:6 нас тогда французы «раздели»! Сейчас, правда, говорят, что ЦСКА в тот вечер отравили, но я лично ничего такого странного не заметил. В той же гостинице хорошее питание было. И я, два тайма отыграв, нормально себя чувствовал. Просто «Марсель» на голову сильнее нас был.

    Хотя у меня от того матча и приятные воспоминания остались. До сих пор не могу забыть, как группа армейских фанатов целую трибуну разогнала! Как сейчас помню: начинается матч, играет гимн Лиги чемпионов, и вдруг на центральной трибуне наши фанаты, человек восемь или десять, с целой толпой схватываются. Ребята, как в фильме «Гладиатор», в кружок встали — и кто с ножом, а кто с ремнем солдатским… И как начали махаться, так вокруг них сразу же пустота образовалась. Я сначала в шоке был, а потом такая гордость за Россию взяла! Ничего себе, думаю, парни дают!

    Ну а второе поражение… Вот если «Барса» — это моя еврокубковая вершина в ЦСКА, то «Мельде»-99 — точка низшего падения. В тот вечер, видимо, футбольный бог уже форму нашего соперника примерил. Это был настоящий кошмар! Помню, после матча я, Серега Семак и Олег Корнаухов в гостиничном номере закрылись и сидели молча. Так стыдно перед болельщиками было! Наверное, в той ситуации нужно было выпить, но даже это у нас не получалось — водка в горло не лезла...

    * * *

    — Нет, я не считаю, что ЦСКА с «Кубанью» изменил. В конце концов я ведь не по собственной воле команду покинул. Просто на тот момент Валерий Минько не подходил под систему игры, выстраиваемую Газзаевым. Я еще месяца за четыре до его прихода в ЦСКА чувствовал, что команду ждут большие перемены, которые могут коснуться и меня непосредственно. Так оно в итоге и получилось. Конечно, расстроился, когда узнал, что меня выставили на трансфер, но никаких обид не было: я ведь не маленький мальчик, чтобы обижаться. Что поделать — так жизнь повернулась. Да, из ЦСКА я как из родного дома уходил. Да, долгое время представить себя в футболке другой команды просто не мог… Но при этом чувствовал, что год-два еще отыграть могу. Силы были. Эх, если бы не эта травма… Я уже сейчас точно не скажу, четвертый это был мой матч за «Кубань» или пятый. Помню только, что мы в Питере с местным «Динамо» играли. И там один молодой человек в концовке под меня очень «удачно» подкатился. Порвал мне крестообразную связку и оба мениска повредил. Когда мне врачи диагноз сообщили, я понял — это все… В таком возрасте да с такими повреждениями восстановиться было просто нереально…

    * * *

    — Травмы в моей жизни серьезное место занимают. Особенно одна — в 1993 году в отборочном матче молодежного чемпионата Европы с Грецией заработанная. После нее я почки своей и лишился… А дело было так. Самая концовка первого тайма, идет передача с фланга в нашу штрафную, я вполоборота слежу за мячом и за нападающим соперника одновременно. Бегу на мяч, он опускается, и тут я слышу — наш вратарь Саша Помазун выходит из ворот. Я останавливаюсь, греческий нападающий меня подталкивает, и я врезаюсь в Помазуна. И он прямо бедром попадает мне в почечную область… Сразу — резкая боль, дышать нечем. Я за лицевую линию выполз, врачи подбежали, нашатырь мне суют… И тут же судья свисток на перерыв дает. Я как-то до раздевалки дошел, лег на массажный стол, врачи меня осмотрели и вроде бы ничего особенного не заметили. Да меня и самого немного отпустило. Игнатьев спрашивает: «Играть можешь?» Я кивнул. Очень уж мне не хотелось, чтобы про меня потом говорили: вот, мол, слабак, заменился… Да и матч был крайне напряженным. В общем, отыграл я эту встречу от и до. Потом поехали в гостиницу, я зашел в туалет помочиться — и здесь у меня кровь пошла… Тогда я уже понял: что-то серьезное случилось. Опять к врачам обратился, они меня в греческий госпиталь отвезли, но и там специалисты ничего не заметили в силу обширной забрюшной гематомы. Единственное, что мне там предложили, — это в местном госпитале отлежаться. Но тут уже я не согласился. Спросил через переводчика: «А можно мне в Россию улететь? Никаких осложнений не будет?» Мне сказали: «Если лежачие места в самолете найдутся, то без проблем»… Да, потом я слышал такую версию, что, мол, если бы не этот перелет, ничего бы страшного и не было. Не так это! Просто мне нужно было сразу после самолета в больницу ехать. А я домой помчался, к любимой жене. И еще додумался горячую ванну принять! Чего нельзя было делать ни в коем случае. Хотя, что теперь гадать — в любом случае почка у меня была разорвана на три части. Она как розочка разошлась. Поэтому зашивать ее не представлялось возможным — только удалять…

    * * *

    — Нет, на Помазуна я никакой обиды не держу, знаю только, что Саша этот момент до сих пор остро переживает, чувствуя себя виноватым. Я же ему при встрече сказал: «Саш, даже не думай. Это был обычный игровой эпизод».

    Самое же главное, что в той ситуации от меня никто из близких не отвернулся. И тренеры в больницу приходили (Игнатьев, Копейкин), и руководство ЦСКА, и ребята… От такого количества посетителей мама даже в шоке была: «Ему отдыхать нужно, а вы все ходите и ходите!»

    * * *

    — В состав ЦСКА я вернулся во 2-м круге 1994 года. Честно скажу, саму игру помню плохо. Помню только, что нас уже Тарханов тренировал, а играли мы тогда на «Динамо». Какие ощущения были? Волнение огромное. И страх. Получится? А может, нет? Спасибо Тарханову — поверил, дал шанс, выпустил на поле. Я, правда, до этого специальную расписку Белаковскому дал: «В случае чего претензий к врачам иметь не буду…»

    Каких-то особых последствий той страшной травмы я сейчас не испытываю. Со здоровьем все нормально. Тьфу-тьфу-тьфу. Конечно, обследуюсь раз в год. И ограничения по еде имеются — поменьше острого, соленого. Нет, я могу, например, съесть соленый огурец, но не десять же штук! В этом вопросе главное — без фанатизма обойтись… Раньше были и во время тренировок ограничения — тот же Тарханов после каждой игры мне двухдневную паузу давал, в то время как все остальные ребята день отдыхали. Но со временем и оно было снято.

    Да, и вот еще что. Всю свою дальнейшую карьеру я в легком защитном поясе отыграл. Идея эта была Белаковского, а сделали мне его по специальному слепку в институте протезирования. Плотный материал держал 70% прямых ударов. С одной стороны, это, конечно, был важный психологический момент, но с другой — существенная подстраховка, снижающая риск получения травмы. Здесь, правда, нужно еще и соперникам должное отдать — те ребята, что про мою травму знали, всегда после стыков подходили: «Минь, ты как? Нормально?» Пояс этот до сих пор у меня дома лежит. Я его теперь на ветеранские матчи надеваю…

    * * *

    — Думаю, с карьерой игрока я завязал вовремя. Судьба, наверное, у меня такая. И травмы опять-таки… Но без футбола я себя никогда не мыслил. Во-первых, люблю я это дело, а во-вторых, делать ничего другого элементарно не умею. Мне хочется во всем этом вариться, жить. И что-то после себя оставить… Поэтому и решил тренером стать. Не зря ведь говорят, что все тренеры мечтают добрать то, что им не удалось в качестве игроков. И я где-то об этом грежу — слепить такого идеального футболиста, которым сам не смог стать…

    Вообще о тренерской карьере я начал задумываться еще лет эдак в 27. Сразу отдавая себе отчет в том, что играть гораздо легче, чем тренировать. И вот же как получилось — работать я начал в родном ЦСКА. В 2003-м…

    Как реагирую, когда меня символом ЦСКА называют? Приятно, конечно. И лестно очень. Только я сам себя таковым не считаю. Символы ЦСКА — это люди, которые чего-то добились. Та же легендарная «команда лейтенантов», тот же Серега Семак… И когда меня «конем» величают, меня это не коробит. Конь — отличное животное. Очень благородное…

    * * *

    — Сейчас 80% всего времени сейчас работа отнимает. Ухожу из дома в 9 утра, возвращаюсь в 9 вечера. Иногда есть желание на компьютере поиграть, да со временем — просто беда. Я семью-то преимущественно зимой вижу да летом после первого круга, когда мы в ЦСКА утренними тренировками ограничиваемся. С Соней, дочкой любимой, в основном только по утрам общаюсь, когда в детский садик ее отвожу. Это неправильно, конечно, но что поделать — я сам эту дорогу выбрал.

    Зато как ценятся те часы, что ты с родными проводишь! У нас с женой, правда, планы на отпуск обычно разнятся. Она предлагает: «Давай на море махнем!», а для меня нет ничего лучше родного Барнаула. «Кто родился на Алтае, тот не забудет его никогда» — так вроде бы говорят. Каждый год стараюсь туда выезжать. У меня там и брат живет, и друзья, с кем мы еще в школе в футбол играли. У брата свой дом в деревне, так мы с ним на рыбалку ходим. Знаете, какой там клев? А природа? Реки, озера, чистый воздух. И — тишина. И — покой…