«Потом я узнал, кто на меня донес. Это был мой товарищ...»

Когда Юрий Власов начинал восхождение на тяжелоатлетический Олимп, на мировом помосте в сверхтяжелой категории безраздельно царствовал американец Пол Эдвард Андерсон – человек, чей вес в разные годы колебался от 138 до 170 кг, и который, по выражению самого Власова, потом еще долго стоял между ним и победой.

– Мне тогда советовали бросить тяжелую атлетику, – вспоминает Юрий Петрович – Сулили успех в легкоатлетических метаниях, а на помосте, говорили, что его быть не может: разница между моими результатами в троеборье и достижениями Андерсона превышала 100 килограммов.
Я впервые увидел его 15 июня 1955 года в московском Зеленом театре во время товарищеского матча между штангистами СССР и США. На глазах у изумленных зрителей, наблюдавших за соревнованиями сквозь сетку дождя, Андерсон выжал 182,5 кг, а потом толкнул 193 кг. Такие тяжести тогда в мире никто не поднимал. Вернувшись домой, я, 19-летний слушатель Военно-воздушной инженерной академии имени Жуковского, записал в своей тренировочной тетради: «Ничто не властно надо мной!» Я был пронизан убеждением, что обязан дать людям пример мужества и физической несокрушимости. Но я никогда бы не стал тем атлетом, которым меня узнал мир, без благородных традиций русской силы. А это – сила ради гордости и чести. Та самая крепость чувств, которая не ржавеет в невзгодах, та физическая и душевная стойкость, когда человек – всегда человек. Торжество силы без этого смысла – занятие не столь уж отличное от развлечений животного.

Через 3 года и 11 месяцев после товарищеского матча в Зеленом театре, Власов побил мировой рекорд Андерсона в толчке двумя руками, подняв 197,5 кг. С помоста в тот день он сошел Богом. Впереди была новая цель – 512,5 кг в троеборье – еще один мировой рекорд «подъемного крана» Андерсона, который к тому времени уже предусмотрительно покинул ряды тяжелоатлетов-любителей.

Окончательно фамилию Андерсона из списка мировых рекордсменов Власов вычеркнул на Олимпийских играх – 1960 в Риме, куда прилетел в ранге чемпиона мира и Европы. На церемонии открытия он нес государственный флаг Советского Союза. «К стадиону все делегации шли пешком по раскаленным зноем улицам, через Тибр по мосту Герцога Д’Аоста, – возвращается в тот августовский день Юрий Петрович. – На тротуарах – толпы людей с флажками. Все старались докричаться до нас. До сих пор помню вырвавшийся из гула голосов чей-то крик: «Здорово, Русь!»

Власов рвался в бой. Но через восемь дней после церемонии случилась история, которая едва не сломала всю его жизнь. Восьмого сентября к нему подошли прыгуны с шестом Владимир Булатов и Игорь Петренко и предложили выпить бренди – отметить четвертое место толкателя ядра Виктора Липсниса.

– Отметили, – продолжает Юрий Петрович. – Вернулись вечером в Олимпийскую деревню, вроде бы никто не заметил. Вроде бы… Утром меня подняли с постели. Товарищеский суд был строг и беспощаден: поставили вопрос о том, чтобы запретить мне выступать на Играх и отправить первым рейсом домой. После собрания пригласили в какую-то комнату, где два человека в серых костюмах настойчиво посоветовали назвать имена тех, с кем я пил, обещая взамен прощение. Не назвал.
Потом узнал, кто на меня донес. Это был мой товарищ по сборной Аркадий Воробьев, в пользу которого, кстати, я накануне Игр отказался стать капитаном сборной.

Почти наверняка Олимпиада на этом для Власова закончилась бы, так и не успев начаться, если бы не вмешался тогдашний председатель Спорткомитета СССР и руководитель советской делегации в Риме Николай Романов. Вызвав на следующий день к себе Юрия, он приказал обо всем забыть, готовиться и ни о чем кроме победы не думать.

– И я готовился, – продолжает Юрий Петрович. –За сутки до старта врачи обкололи меня антибиотиками, поскольку уже во время Олимпиады подхватил сильнейшую простуду, на ногах появились гнойные нарывы. Но уколы лишь на время успокаивали. Была одна мысль: не развалиться под гнетом боли, зла и жары

Несмотря на то, что в сверхтяжелой весовой категории на помост поднялись 18 спортсменов, борьба за золото свелась к дуэли Власова и американца Джима Брэдфорда, поддерживаемого соотечественником, олимпийским чемпионом Хельсинки-1952 Норбером Шемански. Двое против одного. В первом упражнении Брэдфорд и Власов поочередно выжали по 180 кг, превысив сразу на 12,5 кг олимпийский рекорд Пола Андерсона. В рывке Юрий справился с 155 килограммами, оторвавшись на 5 кг от конкурента, а в последнем упражнении – толчке – впервые появился на помосте, когда все остальные участники уже использовали свои подходы.

«Не люблю слово «силач», – признается Юрий Петрович. – Так и просятся на язык созвучия: тягач, пугач, толкач, портач… Лучше – атлет, не гнущийся ни перед чем и ни перед кем боец».

Как бы там ни было, но в тот день, 10 сентября 1960 года, зрители увидели в последнем упражнении олимпийских соревнований фантастический бенефис русского силача. В каждом подходе Власов превышал мировые рекорды. Подняв в первой попытке 185 кг, выиграл олимпийское золото и установил мировой рекорд в троеборье – 520 кг. Затем толкнул 195 и 202,5 кг, довел мировой рекорд в толчке до 202,5 кг, а в троеборье – до 537,5 кг. По его словам, в последнем подходе он не почувствовал штангу и даже команду «Опустить» прослушал…

«Он стоит, широко расставив ноги и держа над головой немыслимый груз, – писал «Советский спорт», – но кажется, что он, этот силач с умными глазами, в больших роговых очках, не чувствует тяжести. Он словно хочет продлить это счастливое мгновение. Он – первый советский олимпийский чемпион в этой весовой категории».

А знаете, какие слова он себе нашептывал на помосте, готовясь оторвать от него штангу? Читал стихи.

«Сверхчеловеком в очках» прозвали Власова зарубежные журналисты. Партнеры по сборной пошли еще дальше, сравнив его (правда, за глаза) с «бешеным слоном», поскольку звон железа на помосте или в тренировочном зале приводил Юрия в состояние, в котором он мог горы свернуть.

На Олимпийские игры – 1964 в Токио Власов летел безоговорочным лидером. «Неужели есть на земле человек, который может выиграть у меня?» – отвечал он вопросом на вопросы журналистов о своих планах на предстоящие Игры. Чтобы окончательно всех в этом убедить, установил перед самым вылетом в Токио четыре мировых рекорда во всех упражнениях, доведя достижение в троеборье до просто невероятных по тем временам 580 кг. Наверное, этого не надо было делать перед главным стартом четырехлетия: зачем в той ситуации надо было растрачивать боевую энергию? Но надо знать Власова!

«Я никогда не забуду этот день, и Леонид, конечно, не забудет, – рассказывал потом личный тренер главного конкурента Власова Леонида Жаботинского Алексей Медведев. – Как спортсмены, мы были рады блестящему достижению товарищу. Но в то же время, не станем скрывать, что эта сумма нас потрясла. Ведь потолок мирового рекорда, и без того достаточно высокий, был сразу поднят на 17,5 кг. Отчетливо помню, в ту ночь мы долго не могли уснуть. В темноте лагерной палатки (мы тогда отдыхали на острове Хортица) нет-нет да и раздавался тяжелый вздох Жаботинского и его искренне восхищенный голос: «Вот это результат!» Эта сумма Власова, огромная сама по себе, явилась еще и сильнейшим психологическим ударом. Она будоражила».

Мало, кто знает, что Жаботинский вполне мог оказаться за бортом олимпийской семерки. Кандидатов было свыше тридцати. Аркадий Воробьев, ставший к тому времени старшим тренером сборной, мог не взять его в Токио, тем более что многие специалисты, включая личного тренера Власова Сурена Богдасарова, настаивали на том, чтобы в тяжелой весовой категории от нашей страны стартовал лишь один спортсмен. Во многом виноват в этом был и сам Жаботинский, который настолько вошел в роль поверженного, что начал даже проигрывать. Но, к счастью, Леонид на Игры полетел.

Уже стартовый жим показал, что Власов и Жаботинский вне конкуренции. Леонид в первом упражнении остановился на 187,5 кг, опередив американца Шемански на 7,5 кг. Власов, удачно использовав все попытки, выиграл жим с новым мировым рекордом – 197,5 кг. Это была очень серьезная заявка на победу, тем более что Юрий был на 10 кг легче соперника. Кто в тот момент мог предположить, что во втором упражнении у него возникнут проблемы?

Но они возникли, как снег в июльский день. Подвела так называемая «разножка», которую он начал осваивать после победного для себя чемпионата мира – 1963 в Стокгольме и которую считал более экономичным приемом. Первые два подхода в рывке к штанге весом 162,5 кг Власов сорвал. В воздухе запахло «баранкой», которая сразу бы сделала Жаботинского олимпийским чемпионом. Но Юрий сумел справиться с этой очень непростой психологической ситуацией, вырвав-таки в последней попытке эти злосчастные 162,5 кг.

Леонид поднял 167,5 кг, отыграв по сумме пять килограммов.

Знаете, что после этого сделал Власов? Он попросил дать ему… четвертый подход в рывке, не идущий в зачет троеборья. Вы представляете, Олимпийские игры, накал борьбы, перехлестывающий все допустимые нормы, впереди – труднейшие испытания в толчке, а человек заказывает подход, который в этой борьбе ничего ему не дает. И не просто подход, а просит установить вес равный мировому рекорду – 172,5 кг. Вы когда-нибудь о чем-то подобном слышали? В тот момент психолог победил в нем мудрого тактика. Но в любом случае, мне кажется, одного этого эпизода вполне достаточно, чтобы понять характер этого великого спортсмена.

Вес Власов зафиксировал, побив свой же мировой рекорд. Но сколько физических и душевных сил он отобрал?

В толчке, учитывая собственный вес, Жаботинскому надо было отыгрывать 7,5 кг. Начал он с двухсот килограммов. Власов поднял 205, потом в таком же блестящем стиле – 210.
Сразу после этого к нему подошел Леонид: «Поздравляю, Юрий! Ты – первый, я – второй. Американцев победили… Давай на этом закончим…»

– Поздравил искренне, – рассказывает Леонид Иванович, – и после этого ушел в разминочный зал – спать, попросив тренера меня не тревожить до тех пор, пока Власов не закончит. Укрылся одеялом с головой, но Медведев мне покоя не давал: «Давай подумаем, может на 212,5 кг пойдешь, а то ведь остынешь». «Сидорович, – говорю ему, – пойду лишь на победный вес, а пока не мешай отдыхать». Власова, видимо, очень злило, что я на помост не выхожу. Отказался от 212,5 кг, не пошел и на 215. Медведев говорит: «Ставят 217,5 кг. Пойдешь?» Вот это то, что мне надо. Встал, но размяться не успел. Потянул штангу, однако пропустил момент подрыва. Подержал ее в руках и поставил на помост. У меня оставался в запасе еще один подход и, главное, твердая уверенность в том, что я с этим весом справлюсь: уж больно легкой штанга показалась. А Юра имел лишь одну попытку. Толкнул этот вес, но вот только удержать над головой не смог. Все, теперь мой час…

– Я уходил с помоста, а навстречу поднимался Жаботинский, – вспоминает Юрий Петрович. – А потом случилось то, чего я никак не ожидал. Он взял вес, который сразу вывел его на первое место. Откуда этот взрыв силы? Ведь он был сломлен, не готов, не способен к борьбе. Он практически выбыл из борьбы! Как это могло случиться? Как я проглядел эту перемену? Как это стало вообще возможно? Однако у меня уже не было подходов для ответа…

Зачем Власов в третьем подходе пошел на 217,5 кг? Подними он 215 и сопернику пришлось бы уже для победы идти на фантастические 222,5 кг. Но в этом, опять же весь он.  Это поражение стало для него глубочайшей жизненной трагедией, которая не утихла до сих пор.

Юрий Петрович Власов

Сильнейший штангист-тяжеловес конца 1950-х – начала 1960-х.

Родился 5 декабря 1935 года в г. Макеевка Донецкой области.

Заслуженный мастер спорта.
Выступал за ЦСКА.

Олимпийский чемпион 1960 года. (537,5 в троеборье).
Чемпион мира 1959 (500 кг), 1961 (525 кг), 1962 (540 кг), 1963 (557,5 кг).
Чемпион Европы 1959 (500 кг), 1960 (500 кг), 1961 (525 кг), 1962 (540 кг), 1963 (557,5 кг), 1964 (562,5 кг).
Серебряный призер Олимпийских игр 1964 (570 кг).

Чемпион СССР 1959-1963 гг.

Установил 28 мировых рекордов, в том числе 5 в троеборье.

Награжден орденами Ленина и «Знак Почета».

Член Союза писателей СССР.