«Люблю её пересматривать». Хореограф Гуменника — о лучшей программе и работе с фигуристом

В мире фигурного катания Николай Морошкин известен как тренер-новатор, чьи работы часто называют интеллектуальными. Специалист по скольжению и хореографии из школы Тамары Москвиной предпочитает нестандартные решения и глубокие образы.

— Николай, если оглянуться на ваш путь в профессии: в какой момент вы осознали, что создание образа для другого приносит больше удовольствия, чем собственное катание?
— Начнем с того, что своей основной функцией я до сих пор считаю обучение: моя задача — научить спортсмена кататься, довести до совершенства его навыки скольжения. Безусловно, я люблю пробовать себя в постановке программ, но не превращаю это в конвейер. У меня нет такой задачи, да и, честно говоря, я не считаю, что способен выдавать программы «потоком».

Мне гораздо интереснее находиться в постоянном поиске — искать нестандартные решения. Если передо мной стоит задача поставить программу, я стараюсь вытащить из спортсмена то, что близко именно ему. Важно найти образы, к которым у человека есть внутренняя предрасположенность, или, наоборот, предложить что-то радикально новое. Наверное, в этом и заключается мой главный интерес. Подчеркну: я не считаю постановки своей основной ролью. Скорее, я вижу себя учителем, который помогает улучшить навыки скольжения, и репетитором, способным довести уже созданную программу до максимума.

— То есть вы сами не считаете себя хореографом в классическом понимании этого слова?
— Оттачивать и совершенствовать программы — это тоже часть хореографии. Я берусь за постановочную работу: когда спортсмен и ведущий его тренер готовы к сотрудничеству, когда есть контакт и доверие. Даже если фигурист тренируется в нашей группе, это не значит, что он обязан ставить программу именно у меня. Напротив, я только приветствую, если он обратится к другому специалисту.

— Вы работаете в школе Тамары Москвиной. Как удается сохранять независимость под крылом такой легенды?
— Я благодарен Тамаре Николаевне, что она поощряет пробы нового, при этом держа всё под контролем. В конечном счете все упирается в самого артиста. Если спортсмен готов, если он настаивает на том, что конкретный образ ему близок, и может подтвердить это делом на льду, то это всегда сработает и никто не будет возражать. Опыт Тамары Николаевны колоссален, её советы всегда точны и полезны. Но мы молоды, у нас горячая кровь, нам хочется экспериментировать. Я для себя решил: я готов совершать ошибки. Мне нужно пережить их самому, осознать, а потом, возможно, вспомнить совет Тамары Николаевны и понять, почему она рекомендовала этого избегать. Пока мой юношеский авантюризм и задор преобладают. Я держу её рекомендации в голове, но порой мне жизненно необходимо попробовать сделать по-своему.

— Но если отвечать прямо: удается ли вам в таких условиях сохранять собственную творческую независимость?
— Если в катании спортсменов, с которыми я сотрудничаю, виден некий мой характерный почерк, значит, независимость сохраняется.

— Ваши программы часто называют интеллектуальными. Если бы мы решили составить «манифест хореографа Николая Морошкина», что бы в нем было? Что для вас важнее: передать конкретный сюжет или вызвать у зрителя некое абстрактное ощущение?
— «Манифест» — это слишком громкое слово, не думаю, что я пока его заслужил. Но я всегда придерживаюсь мнения, что не нужно бояться экспериментов. Нужно пробовать то, чего зритель еще не видел. Мне близки и театрализованные истории, и абстрактные программы в стиле современной хореографии.

Всё зависит от возможностей и интересов самого фигуриста — от того, что он читает, что смотрит, как чувствует свое тело. Если спортсмену нравится то, что он делает, он будет получать удовольствие, и зритель это почувствует. Не всем подходит абстракция, и не все хотят быть подчеркнуто театральными. В этом и прелесть фигурного катания: оно позволяет быть уникальными.

— Вы упомянули, что при постановке опираетесь на интеллект фигуриста. А откуда вы сами черпаете идеи для нестандартной пластики? Это просмотр современных танцев, кино, живопись или наблюдения за людьми в жизни?
— Сейчас мой основной интерес сосредоточен на танцевальном пространстве «Омут». Огромное спасибо Надежде Кохановой за то, что она создала этот проект. Также я внимательно слежу за работой Ксении Михеевой и её танцевальным проектом. Благодаря этим организациям я с удовольствием погружаюсь в мир современного танца. Там работают очень творческие ребята, классы которых я с удовольствием посещаю. На данный момент это мой главный источник вдохновения.

— А если говорить о вашем культурном бэкграунде в целом? Что сформировало ваш вкус?
— В плане музыки я абсолютный меломан: от рэпа и хип-хопа до классики. В детстве, за что огромное спасибо родителям, у меня была возможность посещать школу искусств и играть на музыкальных инструментах. Это воспитало во мне уважение к классической музыке. Что касается кино, мой номер один — Кристофер Нолан.

— Нолан — режиссер непростой. Его «Довод», например, многие не поняли даже после нескольких просмотров.
— Отсутствие полного понимания не делает фильм плохим. Для меня работы Нолана — это инновации в мире кинематографа и огромный интеллектуальный труд. Советую начать знакомство, посмотрев фильм Momento. Это качественное кино, которое заставляет мозг работать иначе. К мюзиклам, например, я равнодушен, хотя открыт любым жанрам.

— Давайте перейдем к работе с конкретными фигуристами. Пётр Гуменник — ваш творческий союз с ним очень ярок. Насколько Пётр вовлечен в процесс? Можно ли назвать его полноценным соавтором?
— Пётр — соавтор всего, что он показывает на льду. Он вкладывает в программы свою интеллектуальную собственность. При этом он умеет полностью доверять постановщику. Работать с таким спортсменом — большая удача. У Петра каждое движение осмыслено от начала до конца. Далеко не у каждого получается сохранять такую вовлечённость в образ, когда на соревнованиях нужно выполнять сложные элементы.

— Ещё один ваш яркий ученик — Николай Угожаев. Он стал одним из открытий прошлого года. Какую черту его стиля вы стремились раскрыть в этом сезоне? 
— С Николаем я работаю плотно — по две тренировки каждый день. Я благодарен ему и Дмитрию Хромину за полное доверие. В этом сезоне мы работали над облагораживанием его пластики: рук, осанки, слитности движений. В короткой программе я пошёл на эксперимент. Мы взяли довольно фоновую музыку, и моей задачей было сделать спортсмена «больше» этой музыки. Чтобы он своим мастерством рассказывал историю, а не просто следовал за мелодией.

На контрольных прокатах судьи отнеслись к этому скептически, говорили, что выглядит «нудновато». Но после чемпионата страны отзывы изменились. Судьи отмечали, что мы смогли выжать максимум. Николай получил за компоненты крепкие «восьмерки» — для его нынешнего уровня это огромный прогресс. В произвольной программе под Жана-Филиппа Рамо мы старались добавить ему мягкости и опрятности линий. Это были правильные решения. На следующий год у нас уже есть новые идеи.

— Если сравнить работу с парами и одиночниками — где вам комфортнее?
— С одним всегда проще. Как недавно сказала мне Тамара Николаевна: «В паре у нас есть партнёр, партнёрша и сама пара как отдельный субъект». Получается три объекта.

— Если взглянуть на текущий сезон, чьи программы заставили вас смотреть на лед, не отрываясь?
— В танцах на льду выделю обе программы Василисы Кагановской и Максима Некрасова. Это дерзко, нагло и очень свежо. Я люблю Prodigy, мне это близко. Там нет пустых мест, всё с риском, с сумасшедшими отклонениями оси в теле. Это настоящий драйв. Произвольная программа под Эцио Боссо Rain In Your Black Eyes, где есть трепетная история двух молодых влюблённых людей с ярким финалом и красивой хореографией.

Я очень рад за Елизавету Пасечник и Дарио Чиризано, что на самом важном старте сезона они смогли откатать свои программы здорово. Мне очень нравится то, что они катаются наотмашь с колоссальным риском в катании.

— Вы часто используете слово «вовлеченность» или «катание с риском». Что именно вы вкладываете в эти понятия?
— Для меня риск — это сочетание огромной скорости перемещения и предельного наклона опорного конька. Это тот момент, когда ботинок практически касается льда и есть реальный шанс слететь с ребра. Такой градус наклона создает невероятный объём, спортсмен катается широко и мощно. Мало кто из фигуристов действительно владеет этим и идет на такие риски, но когда я это вижу, это максимально откликается в моём сердце. У Пасечник и Чиризано это яркая черта стиля.

— А если говорить о других видах?
— В парах это, конечно, Бойкова и Козловский. Их произвольная под «Лунную сонату» — программа-событие. Она смотрится на одном дыхании, оставляет приятное послевкусие и желание смотреть ещё. Также отмечу Чикмареву и Янченкова — они катаются с азартом, на большой скорости, и видно, как им нравятся их программы.

В женском катании выделю произвольную Софьи Муравьёвой от Бенуа Ришо.  А её короткая программа «Кармен» — прекрасный пример того, как знаменитое произведение может быть прочитано по-новому. У мужчин — короткая Евгения Семененко под Nirvana. Это была его личная инициатива, которую поддержал Алексей Николаевич Мишин.  Дорожка шагов там, пожалуй, одна из лучших в сезоне в российском мужском фигурном катании.

— Если бы вам нужно было составить топ ваших любимых программ всех времён, на что бы пал выбор?
— Я буду максимально предвзят и честен. С юношества и до сих пор моим ориентиром был Николай Морозов. Мой топ — это его работы: «Лебединое озеро» Ильиных/Кацалапова, «Пираты Карибского моря» Алены Леоновой и программа Флорана Амодио под Black Eyed Peas. В топ-4 добавлю «Ромео и Джульетту» Дениса Тена.

Из своих работ пока рано выделять топ, но есть программы, которые я люблю пересматривать. Это показательный номер «Русский авангард» Петра Гуменника, Hit the Road, Jack Бойковой/Козловского и «Ода к радости» Мишиной и Галлямова. Пересмотр своих программ спустя время помогает мне увидеть некоторые нюансы, которые сделал бы иначе.

— Есть ли музыка, которую вы мечтаете воплотить на льду, но пока не нашли подходящего исполнителя?
— Около четырёх месяцев я жил с навязчивой идеей поставить программу под Pyramid Song группы Radiohead. Это должна быть работа для одиночника, но пока всё не сложится в единую картину. Также меня очень цепляет композиция Fratres Арво Пярта. Эту музыку мне советовали хореографы Ксения Михеева и Валерия Чистякова.

— Творческий поиск выматывает. Как вы восстанавливаетесь, когда лёд начинает казаться пустым?
— Творческий кризис и выгорание — это нормально, но я бы не давал таких громких описаний своим переживаниям. Наша работа плотно связана с отзывом общественности. Очень подпитывают успехи, а неудачи могут вогнать в грусть. Но наступает новый день, ты встаёшь, улыбаешься и идешь работать. Ошибки и маленькие неудачи — это часть нашей жизни, нашей работы.

А лучший отдых для меня — это рыбалка с друзьями. Мы выбираемся в красивые места на севере Ленинградской области. Для нас это не погоня за трофеями, а возможность отказаться от телефонов, соцсетей и насладиться звуками леса, пожарить мясо и просто выспаться. Зимнюю рыбалку не практикую — льда мне хватает и на работе.

— Каким вы видите фигурное катание будущего? Станет ли оно театром или окончательно превратится в охоту за прыжками?
— Идеальное фигурное катание — в его максимальном разнообразии. Главное, чего бы мне хотелось, — чтобы вторая оценка за компоненты перестала быть «притянутой» к первой, технической. Пусть каждый берет своими сильными сторонами. Тот, кто любит и, самое главное, может исполнять сложные прыжковые элементы — пусть прыгает, это классно.

Те, кто мастерски владеет коньком, гениален в презентации и хореографии, делает потрясающие вращения, поддержки, тодесы и другие элементы — пусть выигрывают этим. Сейчас ISU немного тормозит «гонку многооборотных прыжковых элементов»: в парах четверной выброс почти ничего не стоит, четверной аксель у одиночников тоже не оценивается так дорого, как должен бы. Каждый имеет право быть уникальным в своем пути.