«Уралочка» – именно театр, где режиссер Карполь – увы, не в «негодяйской роли», часто приписываемой себе. Карполь на репетиции – умудренно-убеленный Понтий Пилат. Изредка подающий голос из-за столика судьи-информатора. Только голос Карполя под перестук мячей на площадке и беспрекословная тишина 14 актеров волейбольного жанра. Где даже неувядающая 46‑летняя пасующая Ирина Кириллова на лету ловит короткие указания Карполя, а самая маленькая – стыдливо просит у тренера разрешения обмотать палец пластырем. С трибуны указания не слышны. Спущусь пониже – в короткой паузе меж упражнениями режиссер держит доброе слово:
– Что ж ты, милая, разного цвета бинты на ножку накрутила? – это не Кирилловой, это нападающей с роскошной косой. – Лучше – в тон. Или красную повязку повязала б, как Всеволод Бобров. Слышала о таком? Нет? Бобров – футболист. Штанги ломал своим ударом. О том повязка красная предупреждала…
– Николай Васильевич, разве Бобров ломал штанги ударом? – после репетиции за столиком в буфете интересуюсь у режиссера.
– Сказка, конечно. Но надо же девчонок просвещать. Заполняю их пробелы в образовании. Про Коперника рассказываю, Галилея. Интернет постигли, а Боброва не знают. Неправильно.
– У вас всегда на тренировках тишина или только в Москве?
– Тихо? Главное – чтоб слышали. Это наша общая с игроками манера поведения на тренировках. Я сказал: смена сторон – все побежали. Можно и пешком – но это не в стиле «Уралочки».

– Значит, столица не вызывает отторжения у человека, родившегося в белорусской деревне Березница и долгое время работающего на Урале?
– Последние 20 лет место моей прописки – Москва.
– Смотрели фильм «Высоцкий. Спасибо, что живой»?
– Был занят – смотрел отрывками. Нет целостного мнения. Когда глядел, вспоминал многое.
– Например?
– В труппе у Аркадия Райкина работал актер Максим Максимов (младший брат Аркадия Райкина. – Прим. ред.). Потом он самостоятельно выступал с миниатюрами. Во время Олимпиады-80 в Москве женская сборная СССР по волейболу жила в Новогорске. Артисты приехали к нам, и Максимов сообщил о несчастье – смерть Высоцкого, июль… Вспомнил молодые годы свои – когда слушал записи песен поэта у друзей на рентгеновской пленке. Обязательно посмотрю фильм полностью.
– Любимая песня Высоцкого, отражающая ваш внутренний мир?
– В его песнях – шифр жизненного успеха. Добиться его можно только с максимальным внутренним напряжением и любя то, чем занят. Мне ближе всего песня, где волк ныряет под флажки, про загнанного вожака стаи. И Высоцкого загнали…
– Про Высоцкого вопросы в строку. Вы ровесники с Владимиром Семеновичем (поэт старше тренера на четыре месяца. – Прим. ред.). Почему никому не удалось загнать вас, человека, чье громкое творчество всегда выпирало за рамки привычного понимания тренерской работы?
– Живучий потому что… Морально устойчив. В детстве прошел школу выживания. Лишь бы здоровье не подводило (трижды стучит по столу. – Прим. ред.). А что не загнали – имел высокую дисциплину и требовательность к себе. Это помогало не отклоняться от достижения целей. Все на свете поддается управлению.

– Расскажите вашу «Балладу о детстве». Читал лишь ее отрывки: во время фашистской оккупации вы жили в белорусской деревне, бабушку и дедушку расстреляли немцы…
– На войне погибли отец и три моих дяди. Когда немцы расстреляли бабушку с дедушкой во дворе их дома – мама не взяла на похороны. Берегла психику. Мы с мамой жили в соседней деревне. На отца уже пришла похоронка… А усиленно выживать пришлось после войны. Голод. Мама больна – инвалид первой группы. Помог колхоз, который у нас организовали в 1947 году. Вторая бабушка о нас с братом заботилась…
– За что расстреляли ваших родных?
– Вся семья – партизаны. В 1944 году с весны до лета я до самого освобождения жил в семейном лагере партизан.
– После войны вашего младшего брата отдали в детдом…
– Отец погиб в апреле 1943‑го, а Алексей родился в августе. Когда в 1955 году умерла бабушка, мама не могла кормить нас с братом. Леша пробыл в детдоме три года. Я окончил школу и забрал Алексея в Нижний Тагил. Я учился в институте, работал тренером, а он жил со мной, получал образование в техникуме. Сейчас живет в Бресте, у него двое детей, внуки…
– Действительно после войны «ребятишкам хотелось под танки»?
– В пять лет я стрелял из пистолета ТТ. Один мой дядя был политруком роты, после войны работал в  милиции. Я просил его: «Дядь, дай пострелять». Шли в погреб и там палили в землю. Мама ругалась.
Но в армии служить не довелось. После седьмого класса в 1953 году меня отправили в Минское суворовское училище, но в военкомате в Бресте рентген выявил затемнение в легком. Вторая попытка – поступление в радиотехническое училище… Снова – затемнение. По сути, закрытая форма туберкулеза. Меня спасли усиленные занятия легкой атлетикой и лыжами… Баскетбол – волейбол. В маленьком зале занимались до вечера.
На учет в тубдиспансере встал на Урале.
– Стало быть, «легкие от никотина черные» – не про вас?
– Последние десять лет начал покуривать. Я нашел единственное средство для борьбы с аллергией. Не знаю, на что. На холод, на продукты. Закурю – нет аллергии. Заядлым курильщиком не был. Так, в компании. Курил в основном кубинские сигары… Бросил – на твердости характера.

– Груз ответственности на плечах тренера сборной всегда велик. Не выдержать на одной лишь твердости характера столько лет на «электрическом стуле»…
– Я никогда не отвечал на выпады. Неудача была лишь раз – шестое место на чемпионате мира в 1982 году. Сняли меня. Тогда вышло 17 критических публикаций в центральной прессе.
– Считали?
– Мне говорили, считали другие. Только тренер футбольной сборной СССР Валерий Лобановский в тот год имел больше критических статей – 22. Но ничего – правоту своих взглядов надо постоянно доказывать.
– Что помогло выстоять, когда в автокатастрофе вместе со своей супругой погиб ваш 25‑летний сын Василий?
– Семья. Требовалось проявлять не то что характер – заботу о воспитании внука, который остался без родителей. Мише было тогда четыре года, теперь – 23. Надо было его растить. Дочь взрослая, а внук – малой. Ситуация заставила отойти от переживаний и думать о будущем. Сейчас Михаил на четвертом курсе в университете. Он в составе сборной Хорватии трижды становился чемпионом Европы по юношам в большом теннисе. Но – травма…
– Вы для Михаила и дедушка, и отец…
– Даже – официальный отец. Я усыновил его.
– Что это дало вашему внуку?
– Чувствовать себя равноправным наследником…

– Вы пережили эволюцию от тренера-демократа до тренера-диктатора или имела место обратная метаморфоза?
– По такому принципу жизнь не делил. Мне повезло – выбрал свою профессию. Учась на мастера бурения в профтехучилище, параллельно поступил в пед­институт на физмат. Стремился стать педагогом. А педагог никогда не может быть диктатором, задача учителя – любить детей. Вкладывая в них свои душу и ум. Для меня и взрослые спортсмены – дети. Мне интересно их растить. Совершенно не согласен, что сегодня роль тренера – лишь сбор в команду сильнейших игроков. Метод работы для меня – неинтересный. На один год я контракт с игроками не подписываю. Чему я смогу научить за это время? Но если я взял в команду человека – несу ответственность за рост его спортивный и воспитание.
– А до какого этапа вам интересно работать с тем или иным учеником? Нынче вы пригласили в «Уралочку» 46‑летнюю связующую Ирину Кириллову…
– Нет временных рамок. Я вернул в команду Ирину. Я с ней не ругался. В 1991 году она уехала из страны по личным мотивам. В 14 лет она пришла к нам, а в 26 уехала.
Ирина в вашей газете заявила: готова сыграть в плей-офф чемпионата России. Я прочел и передал ее подруге – Валентине Огиенко (генеральный директор «Уралочки»): если Ира готова – пусть приезжает. Пусть сыграет за нас. И, если захочет, после сезона проводим ее из волейбола как свою. А говорить о расхождениях 20‑летней давности… Даже Ирина не догадалась привести наглядный пример. В 1993 году мы вместе крестили дочь Огиенко. Конечно, Кириллова для меня не ребенок. Она четыре года вместе с мужем Джованни Капрарой была тренером сборной России. Но все равно – я для нее учитель, она моя ученица.
– Из российских исторических деятелей кто вам импонирует? Сталин, Петр I…
– Ломоносов.
– Почему вы редко упоминаете о своей дружбе с Борисом Ельциным?
– Зачем искать сближения с чужой славой, свою надо зарабатывать. Для меня Борис Николаевич – великий государственный деятель, который здорово разбирался в спорте. Когда он работал в Свердловске, ему доложили результат выступления уральского конькобежца на дистанции 1500 метров на Играх в Сараево. «Не верю, – сказал Ельцин. – Не может конькобежец сразу на четыре секунды улучшить мировой рекорд».

– В вечерней школе после института вы преподавали не только физику, но и астрономию.
– Немножко.
– В созвездии Большой Медведицы – семь звезд. Назовите семь самых ярких спортивных дарований, которые вам удалось зажечь…
– Сложно (пауза секунд на 10). Взять связующих: кто ярче – Лидия Логинова или Ирина Кириллова? Или блокирующих: Валентина Огиенко или Надежда Радзевич. А нападающие? Ирина Смирнова или Евгения Артамонова-Эстес? Как учитель я не имею право на любимчиков. Жаль, не все мои настоящие звезды стали чемпионами Игр.
– Выходит, вопрос о единственной и неповторимой «полярной звезде» отпадает?
– Отпадает. Не хочу никого обидеть.
– Меж тем именно в этом, 2012 году должен был закончиться 15‑летний контракт с «Уралочкой» у великой Екатерины Гамовой… Как думаете, сложилась бы ее карьера так удачно, останься она в вашем клубе?
– Она ушла из «Уралочки» в 2004 году. Ей было 24. В целом ситуация в стране не способствовала моему желанию сформировать ее как личность. Но она все равно стала выдающимся игроком. Может, ей повезло, что она пришла в «Уралочку», мы заботились о ней. Когда вероятность ее восстановления после травмы была процентов 10, помогла свое­временная операция в Германии. Но самое главное – сработала наша методика по воспитанию высокорослых спортсменов. Уникальной спортсменке мы поставили технику, которая соответствует только ей. Поменяли амплуа, до «Уралочки» в Челябинске Гамову использовали в центре площадки у сетки.
А сегодня я считаю Гамову лучшей волейболисткой в мире.
– Как вам удается не сотворить себе любимчика в команде? Ведь лидеры требуют большего внимания…
– Одному нужно больше ласки, другому – жесткости. Одна лучше принимает, другая – атакует, а третья вообще склеивает на площадке все противоречия партнеров. В коллективе все нужны – и каждой бог дал свое. Важно каждой найти мотивацию. Пример – в финале Олимпиады-88 проигрываем Перу по партиям 0:2, летим и в третьей. Неудачно играет Смирнова Ира. Сажаю ее на скамейку и тихонько на ушко: «Ира, а что мы скажем бабушке, когда вернемся в Свердловск?» Ира очень любила бабушку, я это знал. У Смирновой слезы на глазах, она заиграла божественно. Так мы взяли золото в Сеуле.
– Что сейчас происходит с женской сборной России? На последнем чемпионате Европы наши вылетели из четвертьфинала… Тренера Владимира Кузюткина сменил молодой Сергей Овчинников… Не пора ли вам возвращаться?
– Я ушел из сборной в 2004‑м после Афин. Это был мой пятый олимпийский финал. Хватит. Когда ко мне обращаются сегодняшние тренеры сборной, я пытаюсь советовать, выступаю и на тренерских советах федерации волейбола. Если нужно – люди прислушаются. Но выступать с поучениями в прессе, мол, что-то в главной команде делается неправильно, – не хочу. Это подорвет доверие игроков к нынешним тренерам. Мне сборная России не чужая. Недавно Сергей Овчинников спросил, может ли он переговорить с игроком «Уралочки» Артамоновой-Эстес о ее планах. Пожалуйста. Но по вопросам методики и организации цельной программы подготовки сборной мне не звонят.
Во многих командах вопросы восстановления спортсменов отданы на откуп массажистам, врачам. Но восстановление – такой же важный процесс, как и тренировочный. Тренер должен быть в курсе всего. Вот чемпионат страны у нас заканчивается 15 апреля, отбор на Игры начинается 30 апреля. Сократите на неделю сроки плей-офф – дайте хотя бы неделю игрокам отдохнуть. На переутомлении вероятность выиграть турнир – мизер. Я всегда говорю: берегите игроков – их немного, кто может приносить стране победы. В СССР раз в два года рождалась мировая звезда. А в России за последние восемь лет? Две потенциальные звездочки Татьяна Кошелева и Евгения Старцева.
– В Лондоне наши волейболистки могут выиграть золото?
– Вполне. Нужна хорошая организация, не только игры и процесса тренировок. И мотивация должна быть нравственно-моральная, которая выше денег.
– Не верю.
– Поверите, когда на одной чаше весов деньги, а на другой – записанные на видео пожелания игроку возвращаться с победой домой от сына, дочери, мужа, родителей. Девочки во время важных турниров не должны чувствовать оторванность от близких. Я еще на Олимпиаду в Москву привозил такие записи-пожелания. Просто нужно лично знать близких людей, способных мотивировать ответственность спортсменов за результат.
– Прикидывали, как сборная России может выступить на Играх в Лондоне в общекомандном зачете?
– Наше место – третье-четвертое. Америка и Китай нас обойдут. Англия в родных стенах. Мы должны быть выше хозяев Игр. Пятое место станет для России провалом.
– Вы точно не хотите вернуться в сборную России как главный тренер?
– Нет. Мне слишком много лет, – качает головой Карполь.

– Волейболистки скрывают беременность от тренеров?
– Нет. Например, Марина Шешенина забеременела в позапрошлом году. Играем за третье место, у Марины срок – 2 месяца. Она хотела уйти после сезона, но каждый организм реагирует на беременность по-своему. Кто-то до четырех-пяти месяцев на площадку выходит. Играй Шешенина – стали бы третьими в чемпионате России. Но у спортсменки начался токсикоз. Пусть рожает здорового ребенка. А третье место или четвертое в ее случае – дело второе…
Кстати, я никому из своих игроков не предлагал сделать аборт. Наоборот, благословляю на то, чтобы выполняли свои материнские обязанности перед природой.
– К беременным спортсменкам у вас особое отношение?
– Нагрузки беременным снижаешь и требования. Незаметно для других снял игрока с одного упражнения – поставил на другое, требующее меньшего напряжения.
– Сейчас в составе «Уралочки» такие есть?
– Нет. Куда более серьезная проблема – альфонсы вокруг спортсменок. Примазываются альфонсы к волейболу. Хорошо, если начинают работать в нем в каком-то качестве – а иные просто продают волейболисток в другие клубы.
– Вы боролись с альфонсами?
– Я не могу запретить любить, могу лишь советовать девочкам не выходить замуж до 21 года: станьте взрослее – там разберетесь. И жилье отдельное игрокам «Уралочки» мы предоставляли не раньше, когда им исполнится 21 год.

– Любимое место на земле?
– Район Ружаны в Белоруссии, где я родился. И Урал.
– Любимый автомобиль?
– Пока не разобрался. Был у меня и «Фолькс­ваген», и «Волга, и «Ауди»…
– Любимый напиток?
– Кофе. Но вынужден переходить на чай. Обычно кофе пью раз в день – надо придерживаться диеты. И сладкого не ем – сахар в крови повышен. Иногда давление сбивается...
– Любимая книга?
– Их много… Фильм? Не скажу по той же причине.
– Чего никогда не полюбите?
– Предательства…
– Предавали?
– Не часто, но бывало. Предательства не прощаю.

 

Николай Васильевич КАРПОЛЬ
Родился 1 мая 1938 в деревне Березница (Брестская область, ныне Белоруссия).
Самый титулованный волейбольный тренер мира. Самый титулованный тренер России по игровым видам спорта. Возглавлял женские сборные СССР (1978–1982, 1987–1991), СНГ (1992), России (1993–2004) и Белоруссии (2009–2010).
Тренер олимпийских чемпионов (1980, 1988). Чемпионов мира (1990), Европы (1979, 1989, 1991, 1993, 1997, 1999, 2001). Главный тренер клуба «Уралочка-НТМК» (Екатеринбург) с 1969 года. 11‑кратный чемпион СССР, 14‑кратный чемпион России и 10-кратный победитель Кубка европейских чемпионов.
Заслуженный тренер СССР. Дважды удостоен премии «Спортивный Оскар» в номинации «Лучший тренер мира по волейболу среди женских команд».

* Акрополь – возвышенная и укрепленная часть древнегреческого города, крепость (убежище на случай войны).