— Вы знаете вкус этого золота лучше других. Чей триумф 32 года спустя был труднее — ваш в Лиллехаммере-94 или Михаила здесь, в Милане?
— Что касается золота, которое было 32 года назад, и золота сегодняшнего, это очень разные на самом деле ощущения. Я бы сказал, как говорила мой тренер Наталья Витальевна Голубева: «Лёша, каждый последующий год или каждый последующий сезон сложнее предыдущего». Поэтому, на мой взгляд, вот эта олимпийская победа для меня, по крайней мере, как для тренера, наверное, далась сложнее, чем та, которая была 32 года назад.
— Вы уже признались, что четверной флип в произвольной программе был «сырым» и вы мало его тренировали. Вы сказали фразу, которая звучит как приговор для любого другого спортсмена: «Будь на его месте другой, ни за что не отправил бы». Урманов-тренер, рискнувший репутацией, и Урманов-чемпион, понимающий цену момента, — кто из них принимал это решение за минуту до выхода на лёд?
— Я уже давно работаю с Михаилом, и он своими турнирами, своим характером и своей напористостью доказывал мне уже неоднократно, что, что ему можно доверять. Поэтому мы абсолютнейшим образом не сомневались. Мы шли на тот контент, который мы спланировали и не собирались отступать назад.
— В западной прессе сейчас много пишут о вас как о «продукте русской школы», сумевшем сохранить наследие. Вы ощущаете себя послом этой школы или уже просто тренером чемпиона, для которого флаг на пьедестале — дело десятое?
— Я очень многому научился, занимаясь фигурным катанием в СССР и потом в России, и я уже говорил про Наталью Витальевну Голубеву. И огромные слова благодарности Алексею Николаевичу Мишину, у которого я очень многому научился. И, конечно же, я это воплощаю в своих учениках. Без этого просто невозможно, это же большой опыт, который я ещё потом усовершенствовал и продолжаю двигать сам себя и двигать своих спортсменов, вносить что-то новое. Поэтому это, безусловно, отголоски школы, которая пройдена именно мной. Они здесь сегодня, они сейчас, они со мной, они с нами.