Дик Адвокат: Я не Фергюсон и не Моуриньо, но как раз за ними

– Согласен с Диком насчет фантастической игры, но таким образом ваша сборная действовала только в первом матче, с чехами. С поляками был неплохой матч, но с греками вы не показали и половины своего потенциала. Грецию нужно было обыгрывать при любых обстоятельствах.

Рик ВАН ДОЙК, ED:

– Понимаю российскую прессу. За результат нужно спрашивать с тренера. Оперировать симпатичной игрой можно было только в том случае, если бы Россия была, например, в нашей группе. Уж из группы А Дику Адвокату нужно было выводить сборную.

…и болельщики

Русские хоть сообразили не продлевать контракт с Адвокатом до Евро.

Дик сделал неплохую команду. Жаль, когда команды, делающие ставку на атакующий комбинационный футбол, покидают турнир так рано…

– Знаете, как бы сказали у нас в Гааге? «Ну и гнилая же командочка у этих греков!» Понимаете, что имею в виду? Мне кажется, мы играли очень хорошо. Но, похоже, в игре с греками был не наш день. Мы не прошли дальше. Ну и ну… Какая же чертовщина! Таков футбол. В один день тебя готовы носить на руках, произносят комплименты. После победы – 4:1 над Чехией, где мы не только достигли результата, но и показали красивую игру, все было именно так. А потом… Ты остаешься ни с чем! И последняя пресс-конференция. Большинства вопросов я просто не понял. Такое впечатление, словно журналисты побывали на каком-то совершенно другом матче. В последней нашей встрече играла в футбол только одна команда. И это были мы.

– Это был мой пятый большой турнир, если считать чемпионат Европы-1992, на котором я ассистировал Ринусу Михельсу. Конечно, ответственность тогда на мне лежала не столь колоссальная, но все равно тот турнир можно положить в общую копилку крупных форумов. Это был мой первый опыт, и больше всего запомнились постоянные беседы с Михельсом. Постоянно сидели в отдельной комнатке – Михельс, Берт ван Линген и я. Все, больше никого не было! Это сейчас у каждой команды огромный персонал. Сейчас у сборной Голландии прочих сотрудников больше, чем футболистов. А тогда все было иначе. Мы каждый день общались с теми же людьми и в чем-то прибавляли, чему-то учились. В принципе, Михельс меня сформировал как тренера. Он всегда был выше команды.

– Пойти с игроками на шашлык? Нет, это не мое. Всегда держу дистанцию. Никогда не приду в дом к футболистам. Люди вообще в разговорах со мной не затрагивают тему личной жизни. А если пытаются, я им отвечаю: «Черт подери, у вас своя личная жизнь. У меня – своя. Она у всех одинаковая. Иногда я хожу в туалет. Вы тоже»…

– Многому научился у Михельса. Некоторые вещи, о которых он говорил, до сих пор при мне. Его мудрость заключалась в том, чтобы не говорить прессе слишком много. Они готовы высосать из тебя все, пока ты не станешь пустышкой. Поэтому и я долгое время держал защитную стойку по отношению к СМИ. Знаете, тренеру сложно поддерживать хорошие отношения с журналистами. Вы в своей профессии с каждым годом становитесь более агрессивными. Возьмите журнал Voetbal International. Когда-то он был просто бумажным изданием. Теперь у вас есть интернерт-страничка, свое радио, телевидение…

В России есть журналисты, которые должны ежедневно что-то поставлять, о чем-то писать, чтобы получать зарплату. Они могут сделать репортаж про санитара, работающего в туалете. После этого на меня совсем не оказывает давление, когда кто-то пишет, что я должен больше тренировать своих футболистов. Это то, о чем постоянно писали русские журналисты во время подготовки пред Евро: «Вы должны дольше тренироваться». Меня также абсолютно не волнует, что обо мне пишут после вылета из турнира. Все это – часть футбола. Мне важно, чтобы в команде была здоровая атмосфера и нам удавалось показывать симпатичный футбол. Как тренер сделать чего-то большего я не в состоянии. Хотя были времена, когда меня реально волновало, что пишет пресса после таких обидных поражений…

– Самый запоминающийся и лучший большой турнир я пережил в Америке – чемпионат мира-1994. Я поехал туда выбирать для сборной отели. Являясь большим поклонником этих мест, делал это с большим удовольствием. Когда мне было 18, мы с «Ден Хагом» совершили двухмесячное турне по США. Уже тогда я понял, что это действительно обетованная страна, как ее тогда называли. Это чувство осталось до сих пор. Могу, например, часами смотреть за бейсболом. В этом, конечно, плюс тренера сборной. Работая в ПСВ, позволить себе подобного уже не смогу. Как и прежде, Дикки должен будет рано пойти в постель…

– Сильно ли я изменился за 20 лет? Безусловно. Я стал более расслабленным. Михельс воспитал меня строгим. Раньше я был уверен, что строгость – единственный путь, по которому может идти тренер. Теперь мне самому смешно, когда вспоминаю обо всех своих запретах и правилах. 20 лет назад еще ни у кого не было даже мобильного телефона. Сейчас в нашем отеле могли работать журналисты, что-то писать на своем ноутбуке. Раньше такое представить было просто нереально. Михельс научил меня держать их на максимальном расстоянии от команды. А сейчас мне кажется, игроки должны сами решать, с кем и когда общаться. Это на их совести. Русские журналисты могли спокойно заходить в наш отель, если у них была договоренность об интервью с кем-то из футболистов. В каких сборных для журналистов еще была такая свобода?

– На ЧМ-1994 сборную неожиданно покинул Руд Гуллит. За несколько дней до начала турнира. В сборных России или Кореи такую картину сложно представить. Здесь игроки более послушные. У них даже в мыслях нет устраивать публичный спектакль. На одном из гала-вечеров Гуллит признался, что жалеет о том поступке. После этого мы всегда нормально общались. Но знаете, что меня больше всего поражает? Почему человек с такой харизмой и опытом не может найти себя в тренерской работе? Он умеет красиво говорить, знает много языков. Парень хорошо выглядит. А как он начинал! Сразу, будучи играющим тренером, выиграл Кубок английской лиги! Тогда все указывало на то, что у Гуллита сложится классная тренерская карьера.

Но потом он столкнулся с вещами, которые ему мешали. Может, ему недостает какого-то драйва? Хотя, повторюсь, очень странно, что ему со всеми его качествами не удалось заявить о себе в полный голос…

В 2004‑м после Евро некоторые журналисты предлагали залить меня бетоном. А Гуллит – один из немногих, кто меня поддержал, писал текстовые сообщения… Не забывайте, он дебютировал в национальной команде именно при мне, когда я еще возглавлял олимпийскую сборную. Если у Блана и Ван Бастена получается делать тренерскую карьеру, должно получиться и у Руда.

– Ван Бастен неплохо поработал со сборной. Оба раза команда вышла из группы. И оба раза показывала такой футбол, о котором восторженно говорили во всей Европе. Именно по этой причине я с высоко поднятой головой оглядываюсь на Евро в Польше. Мы демонстрировали классный футбол. И уже это очень ценно.

– В Корее порой казалось, что я звезда Голливуда. Отношение людей придавало чувство, будто ты очень крут. Мы как-то сидели в Сеуле в нашей конторе, захотелось выпить кофейку. Увидели пустой «Старбакс», зашли вовнутрь. Через пять минут там было не продохнуть – все стали покидать свои рабочие места, чтобы посмотреть на меня. Невероятно… Будто перед ними Джек Николсон.

Из-за этого в Корее приходилось сидеть в своем номере по 20 часов. Это, конечно, ненормально. У меня есть давняя привычка совершать по утрам часовую прогулку. Но там это было невозможно. Возле нашего «Хилтона» было где прогуляться. Но корейцы сходили с ума при виде тренера. В какой-то момент я перестал спускаться даже в лобби. Вот тогда-то я и понял, каково живется артистам. Они, наверное, больше половины своей жизни проводят в гостиничных номерах…

Но, честно признаться, после военной обстановки с голландскими СМИ такое отношение меня вдохновляло. Когда куда-то нужно было выйти, я надевал куртку с капюшоном, прятал лицо за шарфом. Полностью закрывался, оставлял открытыми только глаза… Тогда они меня не видели и не прыгали на шею.

В Голландии другое отношение. Хотя за покупки в нашем доме отвечаю не я. Люди все равно начинаются оглядываться, улыбаться, шептаться… До сих пор не знаю, как правильно себя вести в такой обстановке.

– Говорят, я никогда не закончу с работой? (Смеется.) И я завершу карьеру. Мне сейчас – 64. Но если сравнивать с прошлым, чувствую себя на 54. В плане здоровья, подвижности тела. Когда почувствую, что больше не могу, сразу закончу с тренерской работой. Я точно не буду бесконечно трудиться, как Джованни Трапаттони. Он старше меня на 10 лет и продолжает тренировать. Знаете, в чем еще тут дело? Эта работа держит меня молодым. В плане одежды. В плане техники. Как тренер ты должен быть на волне. Должен следить за собой. Видите, сколько плюсов в моей работе. Когда ничего не делаешь, перестаешь следить за тенденциями. Отпадает смысл следить за собой, из-за чего намного быстрее стареешь. А потом люди скажут: «Что это еще за ископаемое?».

– Мне нравится работать с молодежью. Во время одного из последних предматчевых спичей я сказал своим футболистам: «В составе нашего соперника все футболисты играют в зарубежных клубах. Все! Не то что у нас. Есть 4–5 человек из европейских клубов, да и то все сидят на скамейке. Докажите сегодня, что вы лучше». Я намеренно делаю акцент на определенных нюансах. Это может сыграть и плохую роль, но мне нравится провоцировать. Это всегда придает краски. Пока мне бы очень не хотелось лишиться таких вот моментов.

– Недавно я прошел полное медицинское обследование. Меня всего осмотрели-просканировали. Прошел всевозможные тесты, которые показали, что в целом у меня все достаточно хорошо. После этого вздохнул с облегчением: ты еще молод! Плохо, что с годами при любой болячке возникают неприятные мысли: только бы не это. Мой папа ушел в возрасте 58 лет. И это играет роль. Гены, которые получаешь от предков, определенно влияют на какие-то вещи. Часто задумываюсь об этом. Именно по этой причине я прошел все тесты, прежде чем дать добро на новую работу. Когда было 30, не задумывался о смерти. И это так прекрасно. Но с годами такие мысли посещают все чаще. Нет ничего страшного в старении, если это происходит должным, человеческим путем. Знаете, что с годами еще происходит? Ты чаще оглядываешься назад, в прошлое. Кстати, маме я никогда не говорил, что работаю за рубежом. Не хотел создавать лишних забот и волнений. Она, кстати, так и не узнала…

– Горжусь, что в сборной Голландии тренером провел больше всего матчей. Ван Марвейк меня догоняет. У меня 55 игр, у него – 52. Думаю, Берт меня обгонит, если ему, конечно, не поступит интересное предложение от топ-клуба. 55 игр – кто бы мог подумать!

– До матча с греками мы 16 матчей кряду не знали поражений. Вылет от Греции – большая неудача. Мы ехали в Польшу и Украину с мыслью о победе на турнире. Но, повторюсь, из-за игры, которую мы показали на Евро, покидаю Россию с высоко поднятой головой. Помню себя мальчиком, который с широко раскрытыми глазами провожал автобус «Ден Хага». А теперь я тренер, который принял участие в пяти крупных турнирах. Нельзя сказать, что я получил все это простым и удачливым способом. Считаю, я далеко зашел в тренерской профессии. Я, конечно, не Фергюсон и не Моуриньо, но как раз за ними. Что для этого надо, чтобы пойти так далеко? Безусловно, нужны качества. И, конечно, надо усердно работать. Будучи удачливым, ты можешь пролезть куда-то один-два раза, но это не станет системой. Я же могу позволить себе сказать, что мои успехи системны.