Стриптиз, алкоголь, слезы. Как звезды биатлона проводили уходящий сезон

Норвежцы, все-таки, - нация прижимистая. Закрытие сезона, праздник души после мук тела - так дайте вы биатлонисту наестся до отвала. Почивайте икрой черной, красной, заморской - как принято, например, в щедром Ханты-Мансийске. Ну или хотя бы лососями своими, будь они, жирные, неладны. Но столы в  Холменколлене сервированы худо: на двадцать человек - лишь тарелка слабосоленой семги. Рыба, которой судьбой назначено быть красной, нарезана до такой степени прозрачности, что кажется голодным глюком.

Впрочем, гастрономический минимализм — гениальный ход. Ведь кто меньше ест, тот быстрее пьянеет. Вот и отвязались биатлонисты в воскресенье во все тяжкие. Когда часы пробили полночь,Тура Бергер танцевала на столе, Кайса Макарайнен толкалась в «слэме» на танцполе, а Тирилл Экхофф раздевала на сцене Йоханнеса Бе, умудрявшегося орать в микрофон песни «The Offspring», пить вино из горла и то ли обнимать, то ли сдерживать ненасытного попрыгунчика Эмиля Хегле Свендсена...

Началась же тусовка в девять вечера с раздачи хрустальных глобусов. Вот, награды получают Кайса Макарайнен, Дарья Домрачева и Габриэла Соукалова. Блондинки без лыж, да на каблуках, стреляющие не из винтовок, а глазами, они - женственность и утонченность внутри, казалось бы, лошадиного спорта. Все трое красивы, но титул «Мисс биатлона», на мой взгляд, заслуживает чешка. Могу быть не объективен, потому что впечатлен живым выступлением ее интернационального рок-биатлон-бэнда. Габи ведь не просто спела знаменитую «Venus» - она несколько недель «натаскивала» гитаристов - француза Жан Гийомом Беатрикса и американца Лоуэла Бэлли.

Среди мужчин выделялся пришедший в смокинге Уле-Эйнар Бьорндален. На фоне шумной, растрепанной норвежской шпаны он был джентльменом: голову держал высоко, двигался плавно и даже ушел во-время, по английски. Как только столы раздвинули, образовав танцпол, а на сцене появились музыканты с барабанами и электрогитарами — непьющий Уле накинул пальто и был таков. Начинался другой праздник: без режима, принципов и ограничений.

Особенно куражились шведы. Завершив карьеры в Холменколлене, Бьорн Ферри и Карл Йохан Бергман решили сменить и пол: на лысины напялили парики, на плоские груди — выпуклые накладные, на здоровенные лапы — туфельки 45-го размера.

- Раньше девушки были в джазе, а сейчас — в металле! - кричал Ферри в микрофон, размазывая помаду по губам. А после спел так, что Бергман порвал не себе не только платье, но и колготки.

Под сценой тоже сходили с ума. Тарьей Бе заливал шампанским Соукалову и Экхофф, Макарайнен прыгала в обнимку с обычными болельщиками, а Бергер все плясала и плясала на столе. Даже золотой мальчик и убежденный трезвенник Мартен Фуркад ворвался в центр танцпола и придумал, чтобы Ферри минуту носили на руках...

Российские биатлонисты наблюдали за шабашем со стороны. В гуще рубились лишь любитель электроники Алексей Волков, да Вольфганг Пихлер с Ольгой Зайцевой и Яной Романовой. Немец отчаянно пил и танцевал, учил рок-н-роллу Романову, крутил вокруг себя Зайцеву. Они пели, кричали — кто громче, смеялись. Пихлер иногда уходил за колонку: выжимал майку, переводил дух — и с ревом медведя вновь летел к девчонкам.

И тут легко сделать вывод: мол, «уезжает России с миллионом — вот и танцует». Или «не работают, а только пляшут». Мы все это уже слышали. Хватит. И так свалили на немца все напасти: от чумы до мозолей. Во многом, конечно, справедливо. Но ведь не сам он себя нанимал и не сам дал себе доработать до конца контракта. Для меня же мерилом и главным воспоминанием о его работе в России станет сценка с этой самой пьянки в Холменколлене. Точнее, с ее окончания. Когда сцену разобрали, а народ расходился, Пихлер вновь спрятался за колонкой. Он стоял, опустив голову на грудь. К его левому плечу головой прижалась Романова, на правом лежала Зайцева. Плакали втроем. Он уходил и обещал не вернуться.