«Никто нам кислород не перекрывал». Худайбердиева – о Трусовой, Петросян и стойких юниорах

Рядом с этой командой теперь находится Елизавета Худайбердиева – чемпионка России 2023 года в танцах на льду, ещё совсем недавно сама выступавшая на крупнейших национальных турнирах. В 2025-м она завершила спортивную карьеру и уже в 23 года стала старшим тренером юношеской сборной.

В эксклюзивном интервью журналу «Советский спорт» Худайбердиева поделилась впечатлениями от нашего возвращения на международную арену, объяснила, почему первые победы юниоров ценны не только медалями, и ответила на вопрос о том, заметила ли она предвзятость к россиянам со стороны зарубежных судей.

— После завершения в 2025 году профессиональной карьеры вы начали работать с молодёжью и получили судейскую категорию. Что сложнее – самой выходить на лёд или отвечать за других?
— Это разные ощущения. И зачастую наблюдать со стороны гораздо более нервно, чем кататься самой. Оказавшись по другую сторону бортика, я увидела, как фигурное катание воспринимают судьи и функционеры, и получила ответы на большинство вопросов, которые волновали во время карьеры. В каком-то смысле мой мир перевернулся. На многие вещи я смотрю уже совершенно иначе.

— Что в нашей системе вам хотелось бы изменить в первую очередь?
— Я бы начала с детского спорта. Сегодня, чтобы рассчитывать на серьёзную финансовую и организационную помощь, ребёнок должен к 13 годам добраться хотя бы до уровня сборной города. Но для этого надо тренироваться в хороших условиях лет десять. И всё это время основная нагрузка ложится на родителей. Из-за нехватки денег многие таланты оказываются не в тех руках и нередко вынуждены закончить со спортом, несмотря на любовь к фигурному катанию… Особенно остро эта проблема стоит в танцах на льду. Такое положение вещей, конечно, нужно менять.

— Вы как-то сказали, что не хотите быть тренером. Поработав с юниорской сборной и детьми в коммерческом клубе, изменили отношение к тренерской профессии?
— Мою фразу вырвали из контекста. Я действительно не хочу посвящать тренерской деятельности всю жизнь. Многие гениальные, легендарные наставники и в личных беседах, и публично признают: когда становишься великим тренером, часто страдает семья. А я предпочла бы в первую очередь быть мамой своим детям, а не спортсменам.

Но мне 23 года. Я пробую себя в разных ролях, стараюсь себя обеспечить. В коммерческом клубе тренирую одиночников: мне есть чем поделиться с детьми, я всех их очень люблю и, разумеется, там работаю на результат. А вот должность старшего тренера юниорской сборной устроена иначе. Здесь я в большей степени организатор, связующее звено между федерацией, тренерами и фигуристами, у каждого из которых есть персональный наставник.

— Вы сами прошли через период жёсткой критики. Что говорите молодым спортсменам, которых начинает «съедать» общественное мнение?
— После победы на чемпионате России мне действительно пришлось услышать и прочитать о себе массу нелицеприятного. Хотя не я была виновата в том, что сборная в танцах на льду в тот постолимпийский сезон, по сути, развалилась и в турнире приняли участие далеко не все сильнейшие пары… Когда сегодняшняя молодёжь сталкивается с таким же хейтом, делюсь тем опытом. Объясняю, что не комментарии в соцсетях определяют твой результат. Планета не перестаёт вращаться вокруг Солнца, если о тебе сказали что-то нехорошее. Надо продолжать двигаться к цели, не давая словам посторонних людей влиять на твою жизнь.

— В подобных ситуациях имеет смысл прибегать к помощи психолога?
— Спортивная психология, на мой взгляд, должна быть такой же обязательной частью подготовки, как растяжка, хореография или ОФП. В нашей сборной есть прекрасный специалист Жанна Симак, которая много лет работает и с юниорами, и со взрослыми. Это человек, которому можно позвонить и обратиться за помощью в любое время.

— Какая собственная ошибка помогает лучше понимать молодых фигуристов?
— В юности каждый серьёзный турнир воспринимаешь как Олимпиаду, а любую неудачу – как конец света. Вот и я была уверена, что, если не стану лучшей сейчас, у меня ничего не получится на взрослом уровне… Теперь понимаю, как сильно заблуждалась. Сейчас мало кто помнит, что я была серебряным призёром юниорского чемпионата мира. И мою дальнейшую карьеру тот результат точно не предопределил. У тебя всегда есть шанс возродиться, как феникс, если ты по-настоящему увлечён своим делом.

Работоспособность – тоже талант, который даётся свыше. Но самый большой дар – умение любить то, чем занимаешься, и переносить это чувство в танец, в искусство катания. Тогда тело можно научить очень многому.

Кому-то от природы даны пластичные руки, высокий прыжок, музыкальность. Но великим катание становится, когда переводишь свой жизненный опыт в движение на льду. Именно это больше всего трогает зрителя.

— В чём сегодня главное преимущество и самое уязвимое место российского фигурного катания?
— Наши спортсмены очень соскучились по возможности выступать рядом с представителями других стран. Это обеспечивает их повышенную мотивацию, огромное желание работать. Однако за время отсутствия в международной обойме было утрачено ощущение конкуренции и собственного места в ней. Сразу это ощущение не вернёшь.

Впрочем, всем уже очевидно, что российские фигуристы по-прежнему готовы бороться за самые высокие места. Конечно, нескольких стартов недостаточно для окончательных выводов. Но оснований говорить, что за годы отсутствия мы сильно отстали или перестали понимать международные требования, я не вижу.

— Нейтральный статус и отсутствие рейтинга осложняют наше возвращение?
— Безусловно. Наши юниоры выступают без своего представителя в судейском корпусе и с нулевым рейтингом. Это, в частности, отражается на второй оценке. Тем ценнее победы на первых международных стартах. Ребята выдержали огромное психологическое давление, продемонстрировали отличную форму для августа–сентября.

Взрослые тоже выступили достойно – и мужчины, и девушки. Важно, что на турнире в Японии мы уже могли заявлять в каждом виде не одного, а нескольких участников. И все они показали отличные результаты.

— Тотальное доминирование российских юниоров, которые забрали всё золото первых этапов Гран-при, говорит о том, что у них нет конкурентов?
— Нет, так говорить нельзя. Но главное – это даже не победы, а то, как ребята выдержали непривычную обстановку, внимание и ответственность, хотя для большинства это был первый международный опыт. Их психологическая стойкость меня впечатлила.

— Какой показатель прогресса фигуриста остаётся самым недооценённым?
— То, как человек чувствует и выражает программу, какие образы и постановки выбирает. Важно, пытается ли он каждый раз привнести на лёд что-то новое или идёт по протоптанной дорожке. Готовность искать и рисковать, увы, не отражается в судейском протоколе.

Именно поэтому я всегда уделяю огромное внимание предсезонным контрольным прокатам. Уже в середине лета можно оценить более-менее накатанные программы, с которыми широкая аудитория знакомится гораздо позже. Самое интересное – сравнить текущее состояние спортсмена с февралём и мартом.

В межсезонье меняются техника, пластика, отношение к образу, иногда весь способ держаться на льду. Ты видишь итог нескольких месяцев внутренней и физической работы. Наблюдать эту разницу – самое будоражащее и приятное ощущение от начала сезона.

— Вы однажды сказали, что спорт не про справедливость, а про результат. Поработав внутри системы, остались при своём мнении?
— Да. И ещё сильнее убедилась в своей правоте. Хотя для профессионала не всё измеряется медалями. Подростковое катание – это в основном про «быстрее, выше, сильнее». Но по мере обретения жизненного опыта спортсмен начинает по-другому выражать себя на льду. Поэтому меня радует, что средний возраст в фигурном катании растёт. Всё чаще люди выступают на высочайшем уровне и после 20. По-моему, это замечательно.

— Какое правило в фигурном катании вы бы изменили, будь такая возможность?
— Мне хотелось бы, чтобы каждая надбавка GOE имела максимально чёткие критерии. Сейчас у судьи остаётся приличный коридор: между плюс одним и плюс двумя или, скажем, плюс четырьмя и плюс пятью. Возникает вкусовщина, которая способна решить судьбу золота. Да, полностью избавиться от субъективности в фигурном катании нельзя. Но именно эта пограничная зона кажется мне самым несправедливым элементом судейства.

— Ваше отношение к работе судей за последний год поменялось?
— Очень сильно. Теперь я вижу, насколько это сложная работа. Поэтому меня расстраивает, когда национальных или международных судей обвиняют люди, которые и близко не понимают, как именно ставятся оценки. Из какого количества критериев складывается итоговый балл. Болельщик часто замечает один факт, но не учитывает другие, которые имеют не меньшее значение.

— Заметили какую-то предвзятость судей в отношении россиян на первых стартах после возвращения?
— Нет. Наших судили максимально объективно и честно. Никто никому «кислород» не перекрывал. Каждый получил то, что соответствовало его прокату по совокупности параметров… Признаюсь, меня это приятно удивило. Ведь в плохое всегда верится легче, поэтому заранее готовишься к худшему. Как функционер я просчитывала действия на случай неблагоприятного развития событий. Но всё сложилось хорошо, чему остаётся только радоваться.

— Танцы на льду обычно называют самой субъективной дисциплиной фигурного катания. Когда выступали сами, до конца понимали свои оценки?
— У меня с этим почти никогда не возникало проблем. Мой тренер имел богатый опыт судейства на чемпионатах мира и Европы, этапах Гран-при. Я училась у него и могла досконально разобраться в системе… Поэтому и вопросов к полученным баллам не было. Ну, разве что за исключением совсем вопиющих случаев.

Сейчас федерация проводит семинары, на которых подробно объясняют систему оценок. В межсезонье мы с коллегами рассказываем спортсменам обо всех изменениях в правилах. После этого вопросов становится гораздо меньше. Даже в танцах на льду, где споров всегда хватало.

— Не обошлось без споров и на Олимпиаде в Милане. Многие посчитали, что французская пара Лоранс Фурнье-Бодри / Гийом Сизерон незаслуженно опередила американскую…
— Могу лишь повторить, что спорт не про справедливость, а про результат. По-человечески я поддерживала Мэдисон Чок и Эвана Бейтса. У них всегда эффектные образы и очень цельный подход к программе. Для этой пары важна каждая деталь – от макияжа Мэдисон и компоновки музыки до костюмов и общего художественного решения. Они превращают танец в настоящее искусство.

Но при этом как специалист я прекрасно понимаю, почему победили французы. Лет 15 или 30 назад они получили бы другие оценки. Но в рамках действующей в 2026 году системы судьи поступили абсолютно правильно, поставив их выше американского дуэта. Таковы реалии. И личные симпатии тут ни при чём.

— Вы по-прежнему жалеете о том, что из вашего вида ушёл обязательный танец?
— Безусловно. Обязательные танцы развивали базовое мастерство и качество конька. Те же Тесса Вертью и Скотт Моир или Мерил Дэвис и Чарли Уайт заметно превосходили в этих компонентах большинство сегодняшних лидеров. С ними могут сравниться разве что Пайпер Гиллес и Поль Пуарье. Но ведь и они давно в спорте. А более молодым, очевидно, не хватает базы… Впрочем, я не исключаю, что систему ещё скорректируют.

— А как относитесь к сокращению числа обязательных прыжковых элементов?
— Я никогда не занималась парным катанием, не исполняла многооборотные прыжки, поэтому не хотела бы давать оценки изменениям в других дисциплинах. Вот для моего вида отказ от обязательных танцев действительно считаю большой потерей. Хотя и допускаю, что, возможно, это сделает танцы понятнее и интереснее широкой аудитории. Время покажет.

— От Аделии Петросян все едва ли не требуют подтверждения статуса главной звезды российского фигурного катания. Не помешает ли это её выступлениям на мировой арене?
— Зная характер Аделии, не думаю, что такие вещи способны на неё влиять. Желаю ей заниматься любимым видом спорта столько, сколько захочет сердце, и не обращать внимания на внешнее давление.

— А как оцениваете перспективы Александры Трусовой?
— Саша уже дважды доказала масштаб своей личности для нашего вида спорта. Сначала она, первой в истории исполнив пять четверных прыжков на Олимпиаде, вывела техническую сложность женского катания на новый уровень. А сейчас ей удаётся успешно совмещать профессиональную карьеру с семейной жизнью. У Саши есть ребёнок, муж, дом, но это не мешает ей снова выходить на лёд и побеждать. Её пример поможет другим фигуристкам не опускать руки по мере взросления.

— Огромная популярность не станет для Трусовой ловушкой?
— Исключено. По-моему, Саша никогда не зависела от того, кто и что о ней говорит. В положительном ключе или отрицательном – не важно. Она с детства привыкла находиться в центре внимания. И прекрасно с этим справляется.

— Вы отмечали «холодную голову» действующего чемпиона России Петра Гуменника. А разве не полезно ради выдающегося проката иногда «потерять контроль»?
— Сходить с ума точно не нужно, даже в хорошем смысле. Холодная голова и ясный ум – твоё преимущество в любом виде фигурного катания. Что и доказывают результаты Гуменника.

— Готовы ли российские одиночники навязать конкуренцию Илье Малинину, когда тот находится в хорошей форме?
— Скажу так: за время отсутствия мы точно не растеряли сильную техническую базу в мужском катании. На шоу и тренировках наши ребята осваивают четверной аксель, Влад Дикиджи даже его приземлял. Для чемпионатов страны последних лет был характерен высокий уровень элементов ультра-си. То есть развиваются наши одиночники в правильном направлении. Поэтому и с Малининым можно бороться, если продолжать работать и двигаться к поставленной цели.

Хотя Илья – безусловно уникальный фигурист. По сочетанию таланта, работоспособности, любви к прыжкам, образам… Мы давно не общались, но я вижу в нём большую глубину и ранимость. Кажется, он сам возложил на себя запредельную ответственность и поставил задачу справиться со всем буквально в одиночку. Зритель же видит только готовую картинку, забывая о том, через какие боль, травмы и внутренние сложности проходит каждый день даже самый звёздный спортсмен. Желаю Илье справиться с переживаниями после неудачи на Олимпиаде и снова сиять на льду.

— Сам процесс взросления. Нужно перестроить голову, научиться совмещать обычную жизнь со спортом, ощущая себя полноценным человеком. В 15-16 ты попросту живёшь ради тренировок и побед. Однако в более зрелом возрасте такой подход через сезон-другой приведёт к выгоранию и проблемам со здоровьем.

Ты должен начать воспринимать спорт как любимое дело, а не своё единственное предназначение. Тогда к тебе придут уверенность, взрослое катание и ощущение, что ты находишься на своём месте.

— Что в вас осталось от той Лизы, которая в 13 лет просыпалась с единственной мыслью о тренировке?
— Безусловная любовь к спорту и ощущение фигурного катания внутри себя. В остальном я сильно изменилась.

— Что в жизни после ухода из спорта оказалось самым непривычным?
— Спонтанность. Теперь не нужно, как раньше, планировать буквально каждую минуту – тренировки, сборы, перелёты. Без графика, конечно, не обойтись, но он стал гораздо гибче. Мне кажется, у профессионального спортсмена самый жёсткий распорядок дня.

— Легко ли было перестроиться?
— Мой уход из спорта не был на сто процентов осознанным. В какой-то мере я приняла это решение не по своей воле. Поэтому пережить переход оказалось довольно сложно. Помогло то, что я всё-таки осталась внутри фигурного катания, продолжаю чувствовать свою причастность к его развитию. Так легче принять то, что я больше не могу выходить на лёд как действующая фигуристка.

— Если бы появилась возможность возобновить карьеру, не пришлось бы себя перебарывать?
— Точно нет.

— Коммерческие шоу помогают сохранять спортивную форму?
— Они проходят не так часто, как может показаться: раз-два в месяц. А летом, например, выступлений вообще не было. Поэтому через шоу поддерживать форму проблематично. Но я и так каждый день бываю на льду, катаюсь сама. И знаете, чувствую себя даже сильнее, чем во время спортивной карьеры. На мой взгляд, быть в тонусе в первую очередь необходимо для хорошего самочувствия.

— Хотели бы организовать собственное ледовое шоу?
— Прямо сейчас – нет. Это имеет смысл при наличии громкого имени и возможностей как у Евгении Медведевой, Ирины Слуцкой, Евгения Плющенко… Кроме того, техническая и организационная работа – адски сложный процесс. Но в будущем я для себя ничего не исключаю. Кто знает?

— Вам хотелось бы, чтобы лет через десять о Елизавете Худайбердиевой говорили как о человеке, изменившем российское фигурное катание?
— Когда-то я мечтала внести вклад в наш вид спорта через собственное катание и творчество. Сегодня чувствую себя счастливой, если повседневная жизнь спортсмена благодаря моей работе хотя бы в чём-то становится удобнее, комфортнее. И для меня не так уж важно, как всё это будет оценено спустя годы. Лишь бы был результат.