Виктор Гусев: Широков на меня не в обиде

– Известные комментаторы прошлого говорили, что подготовка к матчу не должна превышать получаса. Если больше – надо уходить из профессии. А у вас как?
– Начнем с того, что ты готовишься все то время, что у тебя есть перед игрой. Если матч отдельно стоящий, то ходишь, занимаешься своими делами и на протяжении многих дней понемногу о нем думаешь. Если это чемпионат мира или Европы, где матчи следуют один за другим, то подготовка в большой степени заключается в том, что ты смотришь другие игры турнира, живешь его жизнью. Настраиваешь себя на волну предстоящей игры.

Сесть и готовиться? Да, сажусь, что-то выписываю: самые интересные вещи. Но поймал себя на мысли, что срабатывает школьный эффект шпаргалки. Пишешь, листок с заметками лежит перед тобой во время матча, но ты понимаешь, что все и так осталось в голове. Со временем такой навык выработался. Если записано, что возможна дуэль относительно невысокого центрального защитника с высоким форвардом, у тебя уже в голове цифры – 182 и 190 сантиметров. Смотреть на все эти данные во время репортажа времени нет.

Ну и, конечно, губительный путь – придумывать до репортажа какие-то шутки. Это просто не проходит. Если шутка заготовлена, ты невольно начинаешь подгонять под нее репортаж. И это все только портит.

– Иногда говорят: нет разницы, что комментировать – финал «Кожаного мяча» для мальчишек или финал чемпионата мира. И там, и там – футбол.
– Нет, это не так. Готовиться надо! Знать всю самую свежую информацию. Ну, например, какая-то зарубежная лига. Молодой защитник ошибается. И знающий всю подноготную местный режиссер показывает сидящего на трибуне ветерана, на чье место вчера пришел этот парень. Сказать на этом крупном плане что-то вроде: «Болельщики переживают за своих» – большая ошибка. 

– Успех работы комментатора не в последнюю очередь зависит от того, насколько удобно расположена комментаторская позиция.
– Для начала нужно разделить стадионы на те, где работа идет из отдельно стоящей закрытой комментаторской кабины с работой на чемпионатах мира и Европы, где для комментаторов выделяется сектор на трибуне. Где мы сидим как сельди в бочке. Отделенные пластиковыми перегородками. Справа от тебя японец, слева – бельгиец. Стоит маленький монитор, потому что большой туда и не влезет. Компьютеры со статистикой или же другой монитор, по которому ты следишь за параллельной игрой, как это бывает в последних турах группового этапа. Это одна история. Там, даже если посадят немного высоко, все равно удобно. Стадионы обычно футбольные, и это – по центру. И здесь особых проблем нет.

Наверное, для меня самая большая проблема – когда приходится комментировать с высоты птичьего полета. Плюс у нас, как я уже сказал, маленькие мониторы. В отличие от телевизоров у зрителей, которые сейчас могут смотреть футбол на больших плазменных экранах.

– Отсюда, видимо, и фраза: «Оставим это на усмотрение арбитра»?
– Конечно. Не потому, что ты боишься сказать, был офсайд или нет, была рука или нет, а оттого, что по тому повтору, который ты видел на крошечном экране, невозможно сделать точный вывод. По большому счету монитор лишь позволяет комментатору ориентироваться в том, какую картинку в конкретный момент матча видит телезритель. И все.

Всегда любил комментировать со стадиона «Торпедо». Он такой вроде был малоприспособленный. Можно было сидеть в комментаторской кабине, и откуда-то лилась вода прямо под ноги. Но там все было близко – поле, тренеры, скамейки запасных. Мог проходить мимо Гус Хиддинк, открыть дверцу кабины и сказать: «Привет, Гус!». И я ему отвечу: «Привет, Гус!». Мы так с ним общались. Жалко, что эта арена, удобно расположенная, с такими традициями, никак не превратится в нормальный стадион. Правда, слышал тут, что лед тронулся... Хорошо бы!

Очень комфортно было работать – неожиданно вспоминается – в Харькове, на чемпионате Европы 2012 года. Насколько там было все не готово вокруг стадиона «Металлист» – разрыто, грузовики и экскаваторы не успевали доделать свое дело, настолько удобной была комментаторская позиция. Помню, комментировал там матч Германия – Голландия.

Достаточно высоко, чтобы оценить тактику. Достаточно низко, чтобы увидеть эмоции футболистов, номера на футболках.

Не говорю сейчас о великих стадионах, где, кстати, не всегда все здорово для нашего брата. Просто вдруг пришли в голову не самые очевидные примеры.

– А что скажете про стадион «Динамо», ведь вы никогда не скрывали, что с детства болели за бело-голубых?
– Надеюсь, что на строящемся сейчас «Динамо» все будет по-новому. При всех потрясающих традициях этой арены, при всем благоговейном отношении – все мы помним кадры хроники, как Вадим Синявский поднимается по ступенькам – на старом стадионе стекла кабины были или мутные, запятнанные, или запотевшие в другое время года. И летом там было довольно жарко. Помню, как-то раз мы комментировали, каждый для своего канала, втроем в разных кабинах – Илья Казаков, Василий Уткин и я. Один, общий для всех, пульт кондиционера. И был он в руках Васи. Поэтому мы с Ильей зависели от того, как себя чувствует наш коллега. Ему становилось холодно – он добавлял тепла по своим ощущениям. Становилось жарко – делал прохладнее.

– Первым из стадионов грядущего чемпионата мира вступила в строй спартаковская арена в Тушине…
– Я работал на «Открытии Арене». Кабина, как часто бывает, немного сбоку, немного высоковато, но просторная. Впрочем, на чемпионате мира для комментаторов, конечно, выделят сектор. А вообще там очень удобно смотреть футбол с любого места. Это один из лучших стадионов, на которых я когда-либо работал. Или был как зритель. Ходил туда и на рок-концерт. Наконец появилась арена с ощущением театра. Надеюсь, оно возникнет у меня и на новом армейском стадионе, где я пока не был, и на моем любимом «Динамо».

– Виктор, вам наверняка приходилось работать в экстремальных условиях?
– Да, в Албании комментировал из кабинета директора стадиона. Прихожу перед матчем сборных на арену. Мне говорят: «Пожалуйста, в кабинет». Думаю: «Зачем мне знакомиться с директором?» Его нет тем более. «Что, подождать?» – «Да нет, вы отсюда будете вести репортаж». И я, сидя за его столом, комментировал по телефону, глядя на поле сквозь зарешеченное окно. Есть даже видеосвидетельство. Наш оператор Максим Артемов снял, как я высовываюсь сквозь прутья. Этот план вошел в отчет для программы «На футболе», выходившей тогда на Первом канале.

А в Андорре мы сидели с местным комментатором на высоком насесте. Туда поднимались по лесенке. Вся эта конструкция нависала над скамейкой нашей сборной, которой тогда руководил Олег Романцев, и весьма ощутимо шаталась. В итоге, когда мы после матча спустились, она рухнула. Это был 99-й год, когда Онопко забил два мяча – и мы выиграли 2:1.

С Сергеем Кирьяковым комментировали с примерно такой же конструкции выездной матч сборной с Израилем, когда наши победили 4:0.

– А случалось ли комментировать, находясь в гуще болельщиков?
– И не раз. Помню, команда Анатолия Бышовца в Гранаде проиграла товарищеский матч испанцам – 0:1. Я был пресс-атташе сборной, но должен был и комментировать. Поднялся на главную трибуну, где стояли основные камеры, и начал искать позицию. И тут мне кто-то сообщил, что работать надо, оказывается, с другой стороны. И я побежал, оставалось пять минут до начала. Там выяснилось, что не только нет комментаторской позиции, монитора и наушников, но и сам микрофон надо вытягивать из пола, на трибуне, стоя среди болельщиков. Они расступились, я его вытянул, он был на такой пружине. Весь матч стоял в толпе и работал.

Похожая история была на игре «Балтика» – ЦСКА. В тот год, когда Владикавказ претендовал на чемпионство. Принципиальный матч, так как «Алании» было очень важно, чтобы армейцы потеряли очки в Калининграде. Это я объясняю, почему вдруг Первый показывал не топовую встречу. Тогда в ЦСКА как раз только появился бразилец Леонидас. Кстати, забил. Но этого не хватило, москвичи проиграли. Так вот, на калининградском стадионе не было комментаторской кабины, и мне выдали такую палатку красно-желтого цвета. Я сидел на трибуне под этим «навесом», и народ вокруг слышал мой репортаж. И как только возникала спорная ситуация, трибуна замолкала и поворачивалась ко мне – мол, и какая будет оценка решения судьи? Я же приглушал голос. Всякое могло быть.

– Вы сторонник какой линии поведения – тесного общения за пределами стадиона с футболистами или же сохранения дистанции?
– У меня со многими хорошие отношения. Со Станиславом Черчесовым уже очень давно и часто общаемся. Но если сближаться с действующими футболистами, то в репортаже ты, зная о каких-то проблемах в семье, например, будешь неизбежно сочувствовать. Нет, ты не станешь в эфире рассказывать об этих вещах, но будешь подспудно, для себя объяснять те или иные действия игрока на поле привходящими факторами. И это может повлиять на объективность репортажа. Из-за этого, кстати, когда в середине 90-х работал в ХК ЦСКА, отказался комментировать матчи армейцев.

– Слово – не воробей. Были случаи, когда сожалели о сказанном в микрофон?
– Всем памятна история с Романом Широковым. Плохая игра нашей сборной, как это часто бывает, сказалась на оценке работы комментатора. И поэтому, когда прозвучала фраза «Широков – это не уровень сборной», расстроенные происходящим телезрители не обратили внимания на то, что я давал ему такую оценку исключительно как защитнику. В том матче – а это была стартовая игра Евро-2008 с Испанией – он был поставлен на место Сергея Игнашевича. На мой взгляд, одна из немногих ошибок Хиддинка, у которого было много хороших решений. Когда в итоге Павлюченко забил с подачи Широкова, я сказал: вот место Романа на поле. Но на это уже никто не обратил внимания.

Кстати, думаю, многих людей с самого начала репортажа разозлили слова Акинфеева, которые я процитировал. Игорь в прессе намекнул на то, что это не самый важный матч нашей сборной на турнире. И Акинфеев, как я сейчас понимаю, и у меня есть подтверждение от Хиддинка, тем самым невольно выдал настроение Гуса. Тот, готовя сборную к чемпионату, понял, что в стартовом матче с испанцами нам сложно на что-то рассчитывать. Но он и не столь важен для итогового выхода из группы. Надо подводить команду к главным встречам. Так и получилось.

Четыре года спустя, тоже на Евро, Дик Адвокат все спланирует наоборот и получит отрицательный результат. Ну а Широков, уже с бронзовой медалью на шее, не подал мне руки в ответ на мою протянутую. Впрочем, потом все разрешилось. Мы с ним встретились на хоккее. Нормально поговорили и поняли друг друга. Между прочим, позже в интервью Хиддинк сказал, что, если Широков хочет быть в сборной, ему надо выходить на... соответствующий уровень. Что Роман с большим успехом и сделал.

– Случались ли репортажи, которые в конечном итоге не состоялись?
– В первую очередь вспоминается несостоявшийся репортаж со стадиона «Динамо» об отборочном матче нашей сборной со Словакией. В сентябре 2004-го. Но тогда было не до футбола – трансляцию отменили из-за трагедии в Беслане.

На памяти и товарищеский матч в Бразилии в ноябре 1998-го, последняя игра сборной при Бышовце. В дальнюю поездку не были отпущены игроки «Спартака». Получилась, как сказали бы раньше, этакая «сборная клубов». Хотя, с другой стороны, именно тогда в команде, например, появился Александр Панов. Помню, во время поездки Никите Павловичу Симоняну исполнилось 72, но он вовсю играл с нами в пляжный футбол. Местные мальчишки на Копакабане смотрели на это, вытаращив глаза.

Сам матч проводили на севере страны, в Форталезе. Летели одним самолетом с бразильцами. Вандерлей Лушембургу был тогда их тренером. И я снова должен был на какое-то время отойти от обязанностей пресс-атташе и откомментировать матч. Но когда пришел на гигантский стадион, кабина напоминала каменный склеп. И внутри не было ничего. «А вы что, не привезли с собой оборудование? – спросили меня бразильцы. – Вон, посмотрите, у немцев все свое». Почему-то немцы показывали ту игру. Мобильного тогда у меня не было, и один сердобольный бразилец предоставил свой. «Набирайте Москву, но у вас – ровно минута!» Этого хватило только на то, чтобы сообщить, что вести репортаж не смогу, и на то, чтобы передать подстраховочному комментатору Андрею Голованову состав нашей команды. Увы, проиграли тогда крупно – 1:5.

– Но были и матчи прерванные, незавершенные…
– Да, отборочный, со сборной Грузии, когда в разгар игры погас свет – и норвежский арбитр встречу остановил. Авария. После матча меня пригласил к себе Котэ Махарадзе. У него дом был, как дачный участок, в самом центре Тбилиси. Мы зашли, Софико Чиаурели, его жена. Накрытый стол. Мы сели, подняли бокалы, Махарадзе успел сказать, какое это безобразие – срыв матча, позор для Грузии, и тут мне сообщили, что нужно срочно ехать и прокомментировать ситуацию для телевидения в корпункте Первого канала в Тбилиси. Когда я отработал, возвращаться уже не имело смысла. Но мы договорились встретиться, Махарадзе сказал, что приглашение остается в силе. Я вскоре уехал на съемки программы «Последний герой», а когда вернулся, узнал, что он умер.

– Махарадзе остался в памяти многих как мастер образного русского языка. На днях в интернете появился список слов, выражений и словосочетаний, которые отныне запрещены на спортивном канале. Как вы относитесь к появлению такого стоп-листа?
– Правильный список. Давно пора было убрать из комментаторского языка «подопечных», «питомцев», «наставников». А как резало слух залихватское: «коллектив» – вместо «команды». Предложил бы аккуратнее использовать выражение «в исполнении». Если «удар в исполнении» (хотя почему не просто: «удар такого-то»?) – еще так себе, то вот «свисток в исполнении судьи»... Ну а «реакция в исполнении болельщиков» – это вообще ужасает. А как вам фраза: «вполне себе неплохая игра» – особенно в выпуске новостей?!

Отказался бы от выспренной «старославянской» лексики, слов: «давеча», «намедни», «тем паче», «дескать», которые мешают, отвлекают, выбиваются из стилистики динамичного репортажа. Убрал бы еще и возникшее непонятно откуда обращение по имени-отчеству и при этом на «ты» к коллеге по репортажу: «Иван Иваныч, как ты думаешь?..» По-моему, это стиль общения работников обкомов партии советских времен. Как и: «обмозгуем», «это надо перекурить». А еще: «картина маслом», «крайний раз»...

Вообще мне кажется, что общее имя для всего этого – претенциозность. Так как подчас подобные вещи используют коллеги, в действительности хорошо знающие русский язык.

Ну а про столь полюбившееся сейчас довольно многим дурацкое «как раз таки» уже даже написали некоторые лингвисты. Они считают, что этот паразит пришел на место, к счастью, уходящим в небытие «на самом деле» и «как бы». Но скоро последует за ними.

Рад, что авторы списка не включили в него слово «сейв». Раньше его не использовали, потому что не было соответствующей графы в гораздо более бедной, чем сейчас, статистике. А для репортажей хватало глаголов: «спас», «отбил». Теперь существительное понадобилось, но в русском языке нет подходящего аналога. «Спасение» – как-то не звучит.

– Надо передавать эти мысли молодежи. Тем более что Первый канал открыл школу комментаторов. Вы там преподаете?
– Да, с недавних пор. Группа 17 человек. Это ребята, у многих из которых есть журналистский и профессиональный опыт в разных видах спорта, многие из них претендуют на то, чтобы стать многостаночниками, комментаторами-универсалами, то есть людьми, которые очень востребованы во время Олимпийских игр. Произвели очень хорошее впечатление. Потом дал им задание по пять минут прокомментировать куски матча Россия – Гана. И это было большим контрастом с тем, что я слышал, общаясь с ними. Мы начали обсуждать работу, и тут они снова были хороши: анализировали, с юмором отмечали свои недостатки. И в итоге сами сказали, что даже за эти пять минут поняли, какая это сложная работа – комментировать из кабины. А не оценивать игру, лежа на диване.

– И возвращаясь к стоп-листу. В нем фигурирует выражение «с гуся вода»…
– Не могу комментировать как лицо заинтересованное.