«Лобановский уговаривал меня быть добрее к Киеву»

С Перетуриным мы соседи (живем в одинаковых 16-этажках в двухстах метрах друг от друга). Так что я давно примеривался зайти и поговорить по душам. Наконец позвонил: сварганим интервью? Без проблем!

– Точно. Коммуналка на Шаболовке, а в 1941-м мы переехали на Фрунзенскую набережную в номенклатурный дом – отец работал в Министерстве юстиции. Во время войны был дипкурьером. Опасная работа. Убивали их, и самолеты плохие…

– Да. Прочитали однажды в «Советском спорте» объявление: на «Динамо» идет набор футболистов – и поехали всем классом. Весь Малый стадион был заполнен ребятами. Двадцать минут играют одни, потом другие, третьи. А по полю ходят легендарные футболисты – Семичастный, Соловьев, Назаров – и отмечают тех, кто понравился. Из нашего класса выбрали только меня. А когда играл в первой юношеской, меня пригласили в ФШМ, ее Бесков тренировал. Заманчиво было – им по 800 рублей платили, но…

– «Динамо» было дороже. Все мы стали динамовцами, когда услышали репортажи Синявского из Англии. Такого количества болельщиков, как у Синявского в то время, не было ни у кого. В 1945-м кончилась война. У всех висели «тарелки» – по ним и слушали репортажи из Англии. «Динамо» играет с «Челси». Народу столько, что даже за воротами – толпа. Назначают пенальти в ворота «Челси», бьет Леонид Соловьев, мяч попадает полицейскому в лоб (стоял рядом со штангой), одноглазый Синявский кричит: «Удар! Мяч попадает в штангу!» (Смеется.)

– Нападающим. Забивал прилично, как-то за сезон вышло 23 гола. Но однажды наша первая юношеская должна была играть с ФШМ решающий матч (была разница в очко). У них с левого края – Кирилл Доронин (в 1960‑м стал чемпионом СССР в «Торпедо»). Тренер спрашивает: «Володь, ты парень жесткий, сыграешь против него правого защитника?» Я сыграл, мы выиграли – 3:2. Так я стал защитником. А следующий матч был товарищеским – с основным составом «Динамо». Играл против Урина. Он сто метров за 10,7 пробегал! Ну я пару раз ему врезал, и кончилось… дракой. После того матча меня сразу в дубль взяли.

– Да он гордился мною! На первенстве работников внешней торговли на «Связисте» в Сокольниках я за МИД играл центрального защитника, голы все время забивал…

– Получил тяжелую травму – воспаление седалищного нерва. В Гаграх после тренировки в дубле сел на холодный камень посмотреть на звезд из основы, ну и после бегать уже не мог. Доктор наш делал какие-то припарки – не помогало. Потом взялась знаменитая Зоя Сергеевна Миронова: каждую неделю обкалывала новокаином седалищный нерв. Вылечила, но я потерял полгода. Почти вся наша первая юношеская (10 человек) уехала в «Динамо» Киров – класс Б. Ну и я туда же!

– Она лежала в шкафу. Как и у всех… Жили на стадионе в общежитии, почти вся команда (местных только три человека). Пятнадцатитысячный стадион всегда битком, люди ночами занимали очередь в кассу. У себя мы всегда выигрывали (в 1961-м заняли первое место в зоне, в 1959‑м выиграли Спартакиаду народов РСФСР) – 6:0, 6:1, 10:3… В Кирове поступил в пединститут на исторический (все поступали на физкультурный). Однажды вызвали на Главпочтамт – разговор с тренером «Локомотива» Аркадьевым. Спросил, за сколько пробегаю сто метров, как прыгаю и вдруг: «А что вы читаете?» Я растерялся, чего-то там наговорил… После этого начал собирать книги, привозил отовсюду.

– Пригласил в «Локомотив». Я сказал, что нужна квартира – у меня семья (я в Кирове женился). Он ответил, что пока будем жить в общежитии, а начну играть в основном составе, получу квартиру. Тут меня приглашают в Ленинград и дают квартиру. Поехал. Поиграл сначала за «Динамо», потом – за «Автомобилист». «Зенит» играл на Кирова, а мы – на стадионе Ленина. Нас показывали по местному ТВ, тогда я познакомился с комментатором Виктором Сергеевичем Набутовым. Я уже тогда пописывал в газеты, и он мне дал кое-какие советы.

– Понимаешь, мне хотелось вернуться в Москву любым путем. Думал, получу в Ленинграде квартиру, поменяю. Но развелся. Мебель, квартиру – все оставил жене и ребенку. Поэтому и перешел в «Серп и молот» (был такой московский завод) – пообещали однокомнатную. Обманули! Последний год доигрывал в рыбинском «Сатурне». Я как раз заканчивал институт в Питере, из Рыбинска туда – прямой поезд. Вернулся в Москву – ни кола, ни двора, ни профессии нормальной. А мне уже за тридцать.

– У нашего врача в Кирове был знакомый из «Советского спорта». Через него можно было туда устроиться, но возник вариант в «Футболе». Встретился с Львом Ивановичем Филатовым. Он сказал: «Проверим, годитесь ли вы для журналистики. Завтра играют «Спартак» и «Динамо», надо написать… (Я обрадовался – отчет) Нет, не отчет. В ложе будет сидеть сборная Ирака (она гастролировала по СССР). Поговорите с тренером – как прошло турне и так далее» – «А как с переводчиком? И пропуска в ложу у меня нет». – «Это меня не касается!» Добыл пропуск, переводчик там сидел, поговорили, я всю ночь писал.

На другой день с победным видом принес четыре страницы. Лев Иванович прочитал, разорвал и выкинул: «Это мне не нужно, но проверку вы прошли, можете оформляться». Но появилась возможность устроиться на ТВ – у мамы были связи. В отделе спорта мне сказали: давай редактором, но зарплата небольшая – 110 рублей. А мне же алименты надо было платить – сын в Ленинграде. Но я пошел.

– Мальчик на побегушках. Составы записывал, дежурил на связи, страховал в студии комментаторов – вдруг звук пропадет. Так и случилось, когда сборная играла в Югославии: Озеров успел только составы назвать. И я отработал весь матч. Через два года человек, который в тот день дежурил по телевидению, рассказал, как после первого тайма позвонил Лапин (председатель Гостелерадио. – Прим. ред.): «Кто это ведет?» – «Перетурин». – «Ну пускай ведет до конца!»

– Нет, официально я еще два года был редактором. Первый репортаж был на радио из Сочи, 1/16 финала Кубка «Шахтер» – «Спартак». Получасовой, причем в эфир должен был идти в записи. Приезжаю, поднимаюсь в комментаторскую кабину, а там ремонт. До матча – 10 минут. Звоню в Москву. «Выкручивайся! Не можешь записать комментарий во время матча, пиши после – в прямом эфире». Сажусь на трибуну и отмечаю в блокноте все, что происходит на поле. Потом из кабинета директора стадиона связываюсь с «Маяком» и начинаю по телефону… «прямой репортаж», глядя в блокнот.

– Расскажу про другие. Первая поездка в Грузию, матч «Динамо» Тбилиси – «Торпедо» Москва. Главный редактор Шамиль Мелик-Пашаев, болельщик «Динамо» Тбилиси, говорит: «Володя, я вас посылаю туда, но если Тбилиси не выиграет, больше никуда не поедете». Я поехал. За пять минут до начала в кабину входит усатый грузин: «Владимир, в начале матча будет минута молчания» – «Какая минута молчания?» Оказывается, некий Амбарцумян в Ереване ехал на машине пьяный, врезался в столб и погиб. В Тбилиси решили устроить «дружбу народов». Начался матч, диктор что-то по-грузински сказал – и все встали. Я говорю: уважаемые телезрители, погиб такой-то, почтим память. Закончился матч. Тбилисцы выиграли – 3:1. Позвонил Мелику: «Ну как?» – «Володя, вы просто молодец!» Приезжаю домой, звонит секретарша: «Вас Мелик-Пашаев разыскивает, жутко злой». Приезжаю на работу, он ходит красный: «Меня из-за вас два часа в Кремле метелили!» – «Но я же вам звонил, и вы сказали отличный репортаж» – «Репортаж-то отличный, но в Кремле сказали: мы по Гагарину минуту молчания не устраивали, а он по какому-то Амбарцумяну устроил!»

– За матч по радио – семь рублей, по телевидению – двенадцать. Так что работа почетная, но неденежная. У меня нет ни машины, ни дачи – не скопил за сорок лет.

– Другие! Суточные – 10–15 долларов. А репортаж – те же 12 рублей. Мы с собой колбасу брали. На гостиницу давали минимум. Я в Цюрихе (Киев играл с «Грассхопперсом») дешевую гостиницу искал часа три. Нашел возле вокзала, куда проституток приводят. Туалет – в конце коридора…

– Да, а еще икру, особенно черную. А оттуда магнитофоны везли, мохер… При мне «Спартак» поймали в Шереметьево. Я видел: открыли чемодан, а он полный мохера!

– Прилетел с «Днепром» в Сплит на матч с «Хайдуком». За день до игры команде дают автобус съездить в универмаг. Поехали. По горам, в туннель… На покупки дали час (я купил там обои). Час прошел, команда собирается, кагэбиста нет. Ждем полчаса – нет. Поехали без него. Подъехали к тоннелю – идет с какими-то тюками. Толстый подполковник. Открывает дверь, я ему: «Палыч, в следующий раз назначайте свидание с агентами в более людных местах». Вижу, разозлился. А когда летели обратно, вдруг подсел, чуть ли не обнимает. Я потом у Емеца (тренер «Днепра». – Прим. ред.) спросил, что это с ним. Емец: «Он подошел ко мне после твоей шуточки: Перетурин с нами больше никогда не поедет. Знаешь, что я ему ответил? У Перетурина на одну звездочку больше, чем у тебя. Так что заткнись!» (Смеется.)

– Все знали, что есть указание первого секретаря Щербицкого украинским командам: в Киеве проигрывать, а у себя дома играть с «Динамо» вничью. И вот посылают меня в Ворошиловград на матч «Зари» с Киевом. Я Иваницкому, главному редактору, говорю: «Чего я туда поеду? Они будут дурака валять, а мне что делать?» Иваницкий звонит Лапину: «Вот Перетурин…» Лапин: «Пусть ведет репортаж эзоповым языком». Ну и поехал… Они ходят по полю, а я: «Какой темп! Какие скорости!» За пять минут до конца – пенальти в ворота «Зари». Подходит Буряк, как дал – чуть не в угловой флажок! Я говорю: «Леонид, ну как же так! Надо делать сноску на ветер» (Смеется.)

– Однажды я вел репортаж с матча сборной из Копенгагена. После матча, часов в одиннадцать вечера – стук в дверь. Входит Лобановский – бутылка виски, закуска. «Хочу поговорить. Вы киевское «Динамо» хлещете направо и налево, а то, что у нас хорошие тренировки, не говорите». – «А что мне ваши хорошие тренировки? Если мне, к примеру, изменяет жена, зато обед готовит хороший – я должен ее хвалить?» Проговорили с ним часов до двух. Он уходит и в дверях говорит: «Ну что ж, разговор был не напрасный. Теперь на первый план выходит режиссура подобных поединков».

– Еще до Олимпийских игр в Москве я сказал Иваницкому: давайте сделаем футбольную программу, такая в каждой стране есть. Он спросил, почему футбольную, а не о борьбе, легкой атлетике или гимнастике.

После Олимпиады, перед ноябрьскими праздниками, все олимпийцы встречаются в Кремле – стол, выпивка. У моего знакомого отец работал помощником Брежнева. Я в трех словах объяснил идею. Прихожу после праздников на работу, прибегает Иваницкий: «Володя, надо срочно делать футбольную программу». Я: «С нового года начнем» – «С какого нового года? С понедельника!» Дали мне двух редакторов. Антуража никакого, кто-то придумал: давайте купим мячей побольше и сделаем гору. Купили сто мячей – и получился… «Апофеоз войны». Помнишь картину Верещагина – гора черепов? А перед ней мы с Озеровым – ведущие. После каждой передачи дяди Коля брал два мяча и клал в багажник: «Вовочка, у меня же дети» (смеется).

Проработали двадцать с лишним лет. Однажды «Новая газета» делала со мной интервью и спросила, почему не транслируем футбол. Я ответил: нет денег, все истратили на «Старые песни о главном». Мои «друзья» тут же донесли Эрнсту, и он сказал: с вами договор больше не будет заключен…