Бонусы букмекеров
ВСТРЕЧА ДЛЯ ВАС
Сегодня юбилей у Ларисы Латыниной. Накануне знаменательного события наш корреспондент побывала в загородном доме гимнастки, в ста километрах от Москвы.
ГОД 2004-Й
БЕСПОКОЙНОЕ ХОЗЯЙСТВО
Вечереет. В сумерках плутаем по проселочной дороге, которая, наконец, выводит наш автомобиль к маленькой, домов на двадцать, деревушке. Богом забытый уголок. Вокруг – леса, леса, леса…
Последний у обрыва особнячок из красного кирпича. Останавливаемся. Опознавательный знак – Лот, роскошный пес-кавказец, «подтверждает»: это дом Латыниной.
Ларисе Семеновне нравится уединение. Хотя раньше и не думала, что сможет уйти из «колхоза» – ей так было нужно общение, что на соревнованиях она не могла жить в одноместном номере. Сегодня Латынина и ее муж Юрий Фельдман, академик, доктор технических наук – по сути, фермеры. У них небольшое хозяйство – два объединенных участка по 15 соток каждый. Первый – в 1991 году в бытность свою генеральным директором электротехнического завода «Динамо» Фельдман получил от родного предприятия. Второй прикупили у соседа. Много живности: козочки, корова, утки, куры, индюки, число которых время от времени уменьшается, особенно перед Новым годом. В бытовке, облагороженной двумя верандами, проживают четыре кошки: Васька, Баська, Мурзик и Манюня. Еще три: Ласка, Анфиса и Пуся – обосновались в доме. «Ласка – хозяйка, а мы у нее в гостях, – улыбается Латынина. – Когда приезжаем, ведет меня на второй этаж, в спальню, чтобы я переоделась, потом в ванную…»
Самые любимые питомцы Латыниной – лошадки: мать Ночка, точнее Белая ночка, потому что белой масти, и ее еще немножко диковатая дочка Звездочка – темненькая, с пятнышком на лбу.
По хозяйству супругам помогают местный житель Толя, или Толян, как все его называют, и его жена Валя. А Лариса Семеновна собственноручно делает для своих близких творог из полезного козьего молока.
ГОД 1946-Й
МОЙ БАЛЕТ
– Мне кажется, я «приросла» к земле не случайно, – считает Латынина. – Хоть и родилась в Херсоне, корни у меня крестьянские. Моя мама выросла в деревне, в 60 км от Херсона, куда каждое лето отправляла меня к родственникам на каникулы. Я даже умела доить корову.
Но была увлечена совсем другим делом – балетом. Посещала детскую студию на родительских паях при Доме народного творчества. При зарплате в 225 рублей – 50 мама отдавала за мои занятия балетом. Ей, неграмотной женщине, очень хотелось, чтобы я стала актрисой, звездой. Мы жили вдвоем. Отец погиб под Сталинградом. Имя его есть на Мамаевом кургане – на мраморных стягах: «Дирий Семен Андреевич». Первой обнаружила эту фамилию моя дочь Татьяна, в прошлом танцовщица (сейчас у нее муж бизнесмен и двое сыновей, 23 года и 10 лет), когда с ансамблем «Березка» гастролировала в Волгограде. Она слышала от меня, что дед погиб в этих краях, и, проходя мимо стягов, скользила взглядом по надписям. И когда увидела знакомую фамилию, у нее ноги подкосились. Подруги еле-еле удержали – чуть не потеряла сознание. Удивительно, ведь она никогда не видела дедушку. Наверное, голос крови сработал…
Год я занималась балетом. Руководил занятиями артист, который, по его словам, танцевал в Мариинке, Николай Васильевич Стэсо. Он обращался с нами, 11-летними девчонками, как с настоящими балеринами. И настолько внушил нам, что наше будущее – балет, что, когда студия закрылась из-за нехватки денег, я рыдала, полагая, что это жизненная трагедия.
А потом совершенно случайно в школе увидела девочек, выполнявших вольные упражнения под музыку. Присмотрелась. Мне показалось, что это очень похоже на балет. Дождалась, когда вышел тренер Михаил Афанасьевич Сотниченко, впоследствии мой первый наставник, и попросила его записать меня в группу. Узнав, что я учусь в четвертом классе, он сказал: «Приходи, когда перейдешь в пятый». Теория у него была простая: четвертые классы обучались во вторую смену, а пятые – в первую, и девочки после уроков успевали на вечерние тренировки.
ГОДЫ 1947–1956-Й
УПРАЖНЕНИЯ С ПРЕДМЕТАМИ
– На следующий год, когда я пришла в секцию гимнастики, в состязаниях женщин отменили упражнения на коне. Но нам и без этого снарядов хватало. Это сейчас у гимнасток четыре вида, а я стала мастером спорта в шестиборье. Мы выступали, к примеру, на мужских перекладине, кольцах, а также параллельных брусьях и женских – разновысотных. И перед турнирами проводилась жеребьевка: сообщалось, на каких брусьях будут проводиться соревнования.
Плюс ко всему в старших разрядах занимались упражнениями с предметами. На Олимпийских играх 1956 года в Мельбурне в программе тоже были такие композиции. Причем каждая сборная сама выбирала себе инвентарь. Почему мы выбрали булавы, которыми очень сложно управлять, и кто это выдумал, для меня до сих пор остается загадкой. Помнится, шведки делали упражнение с мячом, румынки – со скакалкой, венгерки – смешанное, на булавах болтались вымпелы. А у нас были просто булавы: шарики (за них держались) с металлическими палочками, а на них «снежинки», обтянутые блестками. К сожалению, мы заняли только третье место…
Однако при всем обилии снарядов гимнастика тогда была проще, чем сейчас. И покажи сегодня хронику – упражнения на бревне или брусьях юным гимнастам, они, конечно, рассмеются: «И это олимпийская чемпионка?» Но у меня какое оправдание: то, что мы делали, никто в мире не делал. В чем-то нам приходилось сложнее, чем нынешнему поколению. Взять, допустим, современные брусья. Это практически две перекладины, расположенные друг от друга на приличном расстоянии. Раньше расстояние между жердями составляло 80–90 сантиметров. И поэтому волей-неволей надо было выкручиваться, помещаться в этом узком пространстве, чтобы не задеть планку головой или тазом. Так вот нашим фирменным знаком был выход в стойку на кистях на верхней жерди. А на Олимпиаде-1952 в Хельсинки олимпийская чемпионка киевлянка Нина Бочарова представила уникальное упражнение – махом назад цеплялась ногами на верхнюю жердь и отпускала руки. И сидела на этой жерди в поперечном шпагате. Зал с ума сходил от восторга!
А как мы делали вольные упражнения! Сейчас стелют толстый пружинистый ковер – «пирог». Мы же крутили сальто на паркетном или дощатом полу. Однажды в Дании вообще выступали в подтрибунном помещении на бетонных плитах, покрытых линолеумом. И от духоты на покрытии села испарина. Поэтому при выполнении рандата мы старались поставить ноги так, чтобы оттолкнуться вертикально, а не под углом. Иначе можно было поскользнуться и «поехать».
ГОД 1953-Й
ПОЗОР, ДИРИЙ!
– В 1951 году я выполнила норму мастера спорта и стала чемпионкой страны среди школьников, а в следующем сезоне заняла девятое место на чемпионате СССР среди взрослых в Свердловске. Вдруг в 1953 году в Херсон приходит вызов – меня приглашают на сбор в Москву с тем, чтобы после принять участие в фестивале молодежи и студентов в Бухаресте. Но телеграмма была очень короткой, поэтому я не поняла, что от меня требуется. Подумала: мол, надо руками, ногами помахать в массовке на стадионе. И так как в это время сдавала экзамены на аттестат зрелости, получив в итоге золотую медаль, то почти не тренировалась. Приехала в столицу абсолютно не в форме. А на другой день – прикидка. Конечно, я стала последней. На сборах выпускали стенгазету, в которой меня расчихвостили. В заметке под заголовком «Позор, Дирий!» говорилось, что, дескать, недопустимо, чтобы молоденькие спортсменки являлись на сборы такими неподготовленными. Но поскольку во мне от родителей и Господа, как я считаю, заложен стержень победителя или здорового честолюбия, меня это так задело, что я начала тренироваться с остервенением. И через две недели на второй прикидке заняла четвертое место – и меня включили в команду на фестиваль в Бухаресте.
ГОД 1955-Й
МУЖ ИВАН ЛАТЫНИН
– Иван Латынин – моя школьная любовь. Я училась в женской школе. На праздники мы иногда выходили в свет в мужскую «гимназию» или мореходное училище. И вот в мореходке я увидела Ивана, а он положил на меня глаз. Это было в декабре. А Новый год мы встречали в одной компании, куда Латынин пришел якобы случайно. Несколько раз мы встретились, сходили в кино. И я сочла своим долгом привести его домой, познакомить с мамой. Она его очень тепло приняла, накормила борщом. Ваня уплетал за обе щеки – соскучился по домашней пище, ведь был иногородний, из Ленинграда, кстати, он пережил блокаду. Мама, чье мнение всегда имело для меня большое значение, сразу решила: «Це наш».
Мы поженились в 1955 году и прожили в браке тринадцать лет. Я тогда уже жила в Киеве – поступила в Политехнический институт на электротехнический факультет, отделение «Измерительные устройства». На втором курсе, правда, бросила учебу.
Мама меня одну в Киев не отпускала, она приехала вместе со мной. Как члену сборной команды СССР мне выделили шестиметровую комнатку рядом с корпунктом «Советского спорта». Через корпункт мы и пробирались в нашу клетушку с забитой дверью, которая вела в бассейн – зал «сухого» плавания, где студенты инфизкульта, ватерполисты, начинали тренировки с восьми утра. И вместо ворот они в эту дверь мячи швыряли. Поэтому, когда мама заболела и слегла, ей мячом стучали практически по голове – ее кровать находилась под дверью. Это было ужасно…
ГОД 1958-Й
СЕНСАЦИОННАЯ ЗОЛОТАЯ МЕДАЛЬ
В коллекции Латыниной рекордное количество олимпийских медалей – 18! А ей наиболее дорога золотая в абсолютном первенстве, завоеванная на чемпионате мира 1958 года в Москве.
– Я выступала на четвертом месяце беременности, – продолжает Лариса Семеновна. – Через пять месяцев родилась Танюша. Когда она подросла, то, разглядывая мои фотографии, где я запечатлена на тех соревнованиях, говорила: «А вот эту медаль мы выиграли вместе с мамой».
Тут надо сказать, что после Олимпиады в Мельбурне у нас был сбор под Ташкентом в доме отдыха «Политотдел». Рядом протекала горная река Басу. И ребята (а там проходили подготовку сборные по разным видам спорта) частенько играли в футбол, волейбол. Мяч попадал в речку, а я, как назло, оказывалась поблизости. Они говорят: «А как мячик достать? Вода такая ледяная». Я фыркала: «Тоже мне, мужики!» И прыгала в воду. Демонстрировала смелость, независимость. В результате это обернулось воспалением придатков. Когда меня на «неотложке» увезли в больницу с болевым приступом и предположительным диагнозом «внематочная беременность», выяснилось, что опухоль была величиной с куриное яйцо.
Месяца полтора провела я в клинике. Лечил меня пожилой опытнейший профессор Лурье. И вылечил без операции – опухоль рассосалась. Это был 1957 год. Через год, за два месяца до чемпионата мира, я почувствовала: что-то не так. Кинулась к Лурье. Он со счастливыми глазами заявил: «Поздравляю! Ты беременна!» А я – в слезы! Он: «Ты что, дура, плачешь! Я тебе не говорил раньше, но в душе боялся, что после того, что с тобой произошло, ты никогда не сможешь иметь детей. Так что надо рожать, деточка. А пока езжай спокойно на сбор, тренируйся, выступай». Я удивилась: «Так будет четыре месяца!» А эта клиника располагалась рядышком с киевским Театром оперы и балета на бульваре Шевченко, поэтому многие балерины были пациентками Лурье. Профессор ответил: «У меня балерины танцуют до 6—7 месяцев беременности. Я тебе распишу, как себя вести, в какие дни снизить нагрузки. Но чтобы, кроме мужа, ни одна живая душа не знала, что ты ждешь ребенка, в том числе и тренер, потому что сами испугаются и тебя испугают».
Когда чемпионат мира закончился, я побежала звонить Лурье. И с ужасом узнала, что две недели назад он умер.
В сборной известие о том, что я выступала в интересном положении, вызвало шок! После этого ни на одни соревнования женская команда не выезжала, не пройдя обследования у гинеколога.
ГОД 1960-Й
ПОЛИНА АСТАХОВА
– Когда родилась Татьяна, многие считали, что Латынина сошла. Но весь 1959 год я восстанавливалась, заняла четвертое место на Спартакиаде народов СССР. И меня включили в состав команды на Олимпиаду 1960 года в Риме.
Тогда Полина Астахова считалась фавориткой, русской березкой. Мне же безумно повезло: в сборной меня тренировал Александр Семенович Мишаков, пожалуй, единственный наставник, на счету которого было 19 олимпийских золотых медалей. И на любых соревнованиях он всегда говорил мне: «О местах не думай. Сделай так, как умеешь». Я так и делала.
Полина очень нервничала, потому что все ждали от нее победы. Вся наша команда жила в Риме в одной квартире. И когда после тренировки мы ложились отдыхать, Астахова натягивала на голову простынку – вроде бы спит. Я прохожу мимо, смотрю, а у нее ноги – тык-тык-тык, дрожат от волнения…
На соревнованиях, когда она вскочила на бревно, ее как начало трясти! Один раз потеряла равновесие, второй, потом упала. И с абсолютным первенством пришлось попрощаться. А я выиграла.
Ну а последние золотые медали у Латыниной были на Играх-1964 в Токио – в вольных упражнениях и командном зачете. Латынина и Астахова еще выступили на чемпионате мира-1966. Тренер сборной Таисия Дивиденко упросила поддержать команду, хотя спортсменки прекрасно понимали, что гимнастика меняется и их время ушло. Лариса тогда заняла в многоборье четырнадцатое место, как и на своем первом чемпионате мира в 1954 году. А вскоре ей предложили должность старшего тренера женской команды.
ЭПИЛОГ
Мы беседовали с Латыниной накануне отставки Леонида Аркаева. От постов президента Федерации спортивной гимнастики России и главного тренера национальной сборной его освободили на отчетно-выборной конференции федерации.
– Не могу сказать, кто конкретно виноват в провале российских гимнастов на Олимпиаде в Афинах, – говорит Латынина. – Не видела, как они тренируются. Никогда в жизни меня не приглашали, допустим, на отборочные соревнования. Знаю, конечно, что к Аркаеву было много претензий. Но лично я сужу по себе. Руководила женской командой десять лет. Три Олимпиады мои девочки выиграли, а в целом завоевали 10 золотых медалей. И когда мы привезли три золота из Монреаля-1976, но проиграли в абсолютном первенстве румынке Наде Команэчи, нас готовы были казнить. Говорили, что Латынина устарела, гимнастику не туда ведет. Я с этим не соглашалась, считала, что еще кое-что умею и знаю. Но когда поняла, что спорить бесполезно, написала заявление и ушла. А у Аркаева в последние пять лет результаты были все хуже и хуже. Он же должен делать выводы. Может быть, и он уже устарел – не туда вел. А думал, что по-прежнему на коне.
Я ушла с легкостью – так устала, что хотелось в полной мере наслаждаться жизнью. Но гимнастика меня не отпускает. Снится по ночам. Самое интересное, что во сне я выполняю элементы, которые никогда раньше не делала, например, двойное сальто назад. Причем я физически ощущаю, что не выкручиваю его, и сама себе даю команды, которые слышала от тренеров современных гимнасток: «Возьми плотнее группировку! Колени к ушам!» И я во сне это делаю, выкручиваю элемент и становлюсь на ноги…
КАК ЛАТЫНИНА «ЗАЙЦЕМ» ХОДИЛА В ТЕАТР
– В начале 1950-х годов сборная тренировалась четыре раза в неделю, да и то только по утрам. Вторая половина дня была свободна, и мы использовали ее по собственному усмотрению. Мы с моей подругой по команде Тамарой Маниной обожали ходить в театры. В то время невозможно было достать билеты, и мы пробивались в любимый нами Большой театр фантастически. За границей нам выдавали на карманные расходы по 2,5 доллара в день. Мы их складывали. И если находились за рубежом 10 дней, то получалось 25 долларов. Мы бегали по распродажам и одевались на эти деньги как куколки – покупали, к примеру, дефицитные в СССР туфли на шпильках. И вот на «шпилечках» подходили к Большому театру. Ждали, когда подъедет автобус с иностранцами, и, вклинившись в их делегацию, заходили с ними в театр. Сразу поднимались на галерку, откуда высматривали, где есть пустые места в партере. А в перерыве спускались и занимали их.
ЛИЧНОЕ ДЕЛО
Лариса ЛАТЫНИНА (ДИРИЙ).
Родилась 27 декабря 1934 г. в Херсоне (Украина). Заслуженный мастер спорта. Заслуженный тренер страны. Олимпийская чемпионка 1956 г. в абсолютном первенстве, командных соревнованиях, вольных упражнениях и опорном прыжке. Олимпийская чемпионка 1960 г. в абсолютном первенстве, командных соревнованиях и вольных упражнениях. Олимпийская чемпионка 1964 г. в командных соревнованиях и вольных упражнениях. Своеобразная рекордсменка мира по количеству олимпийских медалей — 18 (9 золотых, 5 серебряных, 4 бронзовых). Восьмикратная чемпионка мира. Многократная чемпионка Европы и СССР. В 1966 –1976 гг. старший тренер женской сборной СССР. С 1966 г. живет в Москве.