Шапку верните!

СКОРОСТНОЙ БЕГ НА КОНЬКАХ
 ПОСЛЕСЛОВИЕ

Не успела Светлана Журова стать чемпионкой мира в спринте, как у нее украли шапку. Точнее, даже свистнули.

Светлана, как безусловный представитель российских спортсменов новой формации (отлично владеющая английским, испытывающая непоказное уважение к журналистам и зрителям), завершив круг почета на повозке, запряженной по херенвенской традиции мохноногой фризской лошадью, вышла к поджидающим ее болельщикам. Те встретили кумира яростным ором, чуть не снеся символическую преграду в виде хлипкого алюминиевого турникета. И понеслось: бесконечная череда автографов, снимки на память.

Когда Журова дошла до середины фанатской очереди, из-за спины очередной поклонницы с диким свистом выпрыгнул некто, по ком давно соскучились в голландской баскетбольной сборной. Незнакомец завис в воздухе, словно Майкл Джордан, успев не только умыкнуть шапку с головы новоиспеченной чемпионки, но и водрузить на нее свою! Ни я, ни охрана толком даже не запомнили лица этого летающего голландца (в том, что только голландец способен на такое ради классного конькобежного сувенира, я, естественно, уверен). Светлана, прекратив общение с публикой, в растерянности встала на цыпочки, пытаясь разглядеть направление, в котором уходит ее головной убор. Через секунду на его поиски уже была мобилизована зазевавшаяся охрана.

– Найдут, думаете, злоумышленника? – спрашиваю Свету.

– Хотелось бы, – отвечает. – Шапка-то спонсорская. Мне ее в единственном экземпляре презентовали. Я в другой вроде как на людях и появляться не должна.

– А что вам взамен досталось?

– Да вот – ширпотреб какой-то, – она брезгливо показала мне зажатую в кулачке синюю шапку с неразборчивой надписью.

– Зато будете теперь всем рассказывать, что вашу одежду в Херенвене в буквальном смысле разобрали на сувениры, – попытался я приободрить Светлану.

– Да уж, – не без гордости добавила она.

А уж как я был горд тем, что являюсь соотечественником этой удивительной спортсменки! Особенно в тот момент, когда она мастерски держалась на итоговой пресс-конференции. Про отсутствие языкового барьера уже было сказано. Но тут еще и вопросики пошли заковыристые.

– Сколько вы зарабатываете в России? – поинтересовался один западный журналист таким тоном, будто у него уже набит в ноутбуке слезливый очерк о том, как русская чемпионка живет впроголодь, последний кусок хлеба отдавая недавно родившемуся первенцу.

– Две тысячи долларов, – отчеканила Светлана. – И это только государственная стипендия, не считая призовых, спонсорских и т.п.

– Две сотни долларов, вы хотели сказать, – поправил автор вопроса.

– Тысячи, тысячи! Вы все правильно расслышали, – не сдавалась Журова.

– Но при этом у вас, наверное, очень плохие условия для тренировок? – не унимался репортер, чья заготовленная первополосная «стори» разваливалась на наших глазах.

– Меня все устраивает, – Светлана с сожалением улыбнулась моему коллеге.

Ну не привыкли еще иностранцы, что у нас все может быть не плохо. А конкретно голландцы не привыкли еще и к тому, что лавровый венок, вручаемый покорителям «Тиалфа», может покинуть Страну тюльпанов. Наша сборная вчера вдоволь нахохоталась, наблюдая за тем, как строгий таможенник тщетно пытался протиснуть ценный сувенир в сименсовский рентгеновский прибор. Пора бы фирме «Сименс» менять стандарты для амстердамского аэропорта. А амстердамскому аэропорту – наградить таможенника, который все-таки устроил венку досмотр с пристрастием, вызвав по рации подкрепление.

Проходя на посадку, я оказался метрах в пятидесяти позади Журовой и с удовольствием подслушал диалог двух охранников с пугающей нашивкой Интерпола.

– Кто это, с венком? – любопытствует один.

– ЖурОва, – с ударением на втором слоге отвечает его напарник.

– Кто-кто?

– ЖурОва! Русская, сделавшая (здесь я намеренно смягчаю употребленный на самом деле глагол) в Херенвене всех в одну калитку.

– ЖурОва... ЖурОва… Надо запомнить, – пробормотал представитель органов правопорядка.

– ЖУрова, ЖУрова! Раз уж запоминаете, так лучше сразу правильно. А то после Турина за такое произношение может быть стыдно! – я нравоучительно подмигнул охраннику и направился к самолету. – И шапку, кстати, верните! – но этого едкого продолжения никто уже не слышал.