Бонусы букмекеров
«Я скупил 40 номеров той газеты!..»
ПАНОРАМА
Накануне премьеры в «Олимпийском» поэт Евгений Евтушенко побывал в «Советском спорте», где когда-то было напечатано его первое стихотворение.
Под грохот
Трещоток дробный
В залах, где воздух сперт,
Ломаются
Руки
И ребра –
И это
У них
Спорт!
— А что? Звучит! – посмеивается автор. – Чего вы хотите — 16 лет мне было. Я сорок номеров того номера в киосках скупил! Слушайте, а может, собрать все, что я о спорте писал, и выпустить тоненькой книжечкой?
Книжка может получиться не тоненькой… В «Советском спорте» Евгений Евтушенко нашел свой второй дом. «Такого общения у меня никогда ни с одной редакцией не было, — вспоминал он. — Я чувствовал себя принятым в большую, шумную, иногда ссорящуюся, но все-таки дружную журналистскую семью». Причем писал он не только стихи, но и так называемые «авторские» материалы: готовил публикации за подписью футбольных тренеров. Эти заработки его спасали: жизнь в послевоенной Москве была не сахар…
Мог ли Евтушенко забыть газету, о которой говорил с такой теплотой: «Период моего постоянного печатания в «Советском спорте» был периодом моего постепенного превращения из мальчика, пишущего стихи, в поэта. Конечно, существовала опасность превратиться в газетного халтурщика. Но для меня это не было халтурой. Для меня это были веселая жизнь, радостные тренировки, наращивание поэтической техники».
Что из этих тренировок вышло – стало классикой русской поэзии. А мы публикуем сегодня два стихотворения Евгения Евтушенко о двух гениях нашего футбола.
ПРОРЫВ БОБРОВА
Вихрастый, с носом чуть картошкой, –
ему в деревне бы с гармошкой,
а он – в футбол, а он – в хоккей.
Когда с обманным поворотом
он шел к динамовским воротам,
аж перекусывал с проглотом
свою «казбечину» Михей.
Кто – гений дриблинга, кто – финта,
а он вонзался, словно финка,
насквозь защиту пропоров.
И он останется счастливо
разбойным гением прорыва,
бессмертный Всеволод Бобров!
Насквозь – вот был закон Боброва.
Пыхтели тренеры багрово,
но был Бобер необъясним.
А с тем, кто бьет всегда опасно,
быть рядом должен гений паса, –
так был Федотов рядом с ним.
Он знал одно, вихрастый Севка,
что без мяча прокиснет сетка.
Не опускаясь до возни,
в безномерной футболке вольной
играл в футбол не протокольный –
в футбол воистину футбольный,
где забивают, черт возьми!
В его ударах с ходу, с лета
от русской песни было что-то.
Защита, мокрая от пота,
вцеплялась в майку и трусы,
но уходил он от любого,
Шаляпин русского футбола,
Гагарин шайбы на Руси.
И трепетал голкипер «Челси».
Ронял искусственную челюсть
надменный лорд с тоской в лице.
Опять ломали и хватали,
но со штырей на льду слетали,
трясясь, ворота ЛТЦ.
Держали зло, держали цепко.
Таланта высшая оценка,
когда рубают по ногам,
но и для гения не сладок
почет подножек и накладок,
цветы с пинками пополам.
И кто-то с радостью тупою
уже вопил: «Боброва с поля!»
Попробуй сам не изменись,
когда заботятся так бодро,
что обработаны все ребра
и вновь то связка, то мениск.
Грубят бездарность, трусость,
зависть,
а гений все же ускользает,
идя вперед на штурм ворот.
Что ж, грубиян сыграл и канет,
а гений и тогда играет,
когда играть перестает.
И снова вверх взлетают шапки,
следя полет мяча и шайбы,
как бы полет иных миров,
и вечно – русский, самородный,
на поле памяти народной
играет Всеволод Бобров!
1969
БОЛЕЛЬЩИКОВ РОССИЙСКИХ БОГ
Ходивший на Боброва с батею,
один из дерзких огольцов
послебобровскую апатию
взорвал мальчишкою Стрельцов.
Что слава? Баба-надоедиха.
Была, как гения печать,
Боброва этика у Эдика –
на грубости не отвечать.
Изобретатель паса пяточного,
Стрельцов был часто обвинен
в том, что себя опять выпячивает,
и в том, что медленен, как слон.
Но мяч касался заколдованный
божественно ленивых ног,
и пробуждался в нем оплеванный
болельщиков российских бог.
И, затаив дыханье, нация
глазела, словно в сладком сне,
какая прорезалась грация
в центростремительном слоне.
В Стрельцове было предзидановское,
но гас он все невеселей,
затасканный, перезатасканный
компашкой спаивателей.
Позор вам всем, льстецы и спаиватели.
Хотя вам люб футбол и стих,
вы знаменитостей присваиватели,
влюбленные убийцы их.
Я по мячу с ним стукал в Дрокии –
молдавском чудном городке,
а он не ввязывался в драки и
со всеми был накоротке.
Большой и добрый, в чем-то слабенький,
он счастлив был не до конца.
Тень жгущей проволоки лагерной
всплывала изнутри лица.
Но было нечто в нем бесспорное –
талант без края и конца.
Его – и лагерником – в сборную
во сне включали все сердца.
Его любили, как Есенина,
и в нам неведомый футбол
он, как Есенин, так безвременно
свое доигрывать ушел.
2003
12 декабря в «Олимпийском» состоится уникальный творческий вечер Евгения Евтушенко. Впервые и ЕДИНСТВЕННЫЙ РАЗ на большой сцене зрители увидят рок-оперу Евгения Евтушенко «Идут белые снеги…» на музыку композитора Глеба Мая, после чего состоится творческий вечер Поэта. Спешите видеть!
