Валерий Филатов: Мне снятся проблемы

Нечасто футболисты, игравшие на серьезном уровне, впоследствии становятся президентами клубов. Валерия Филатова кривая судьбы (еще какая кривая!) вывела на эту стезю. А устройся он по окончании карьеры посыльным дипломатической почты, "Локомотив" мог бы и не достичь своего нынешнего высокого положения. Неизвестно, что бы тогда стало и с самим Валерием Николаевичем.

(Окончание. Начало № 7 от 19.02.2002).

ЧУТЬ НЕ СТАЛ ДИПКУРЬЕРОМ

— Вы очень легко повесили бутсы на гвоздь. Может быть, вам и характерного в таких случаях футбольного зуда удалось избежать?

— По крайней мере, отчаяния не было, возникало желание найти себя в новой жизни. Хотел устроиться дипкурьером — элитная, высокооплачиваемая должность. Не получилось, год кое-как покрутился, а потом пошел работать в школу "Торпедо". Тогда там подобралась очень приличная компания мальчишек 1970 года рождения: Шустиков, Чельцов, Чугайнов…

— Выходит, вы с Игорем больше 20 лет знаете друг друга?

— Действительно! Он уже в те годы производил сильное впечатление. Да вообще вся команда была многообещающая. Взять хотя бы Тишкова, который, несмотря на то что младше, тоже играл за тот год.

— Следующими вашими подопечными, получившими широкую известность, стали братья Савичевы?

— Когда я перебрался в торпедовский дубль, почти сразу же забрал их из "Союза".

— И таким образом приняли участие в судьбе олимпийского чемпиона.

— Приятно это осознавать. Но к тому времени, когда наши победили в Сеуле, я снова попрощался с футболом, занялся собственными делами. Брался за все, что могло принести деньги. В основном каждый раз налаживал новое производство. Не всегда получалось, но однажды у меня все пошло. Вот тогда и почувствовал, что приобрел опыт общения с бюрократической системой.И это в последствии очень сильно пригодилось.

— В общем, отдалились от спорта, казалось, уже окончательно. Как вас занесло-то в "Локомотив"?

— Мы же с Семиным дружим еще с тех пор, как играли. Никогда не расставались. И как-то так само собой получилось, что стали работать вместе. Вначале я выполнял административные функции, а после того как Юрий Палыч уехал в Новую Зеландию, принял команду.

— Наверное, быть главным тренером вам не очень понравилось?

— Тот год и впрямь выдался неудачным — "Локомотив" занял последнее место в заключительном чемпионате СССР.

- Были в том сезоне и локальные успехи. Это ведь вы отыскали тогда еще совсем юного Аленичева?

— 17-летний Димка в составе юношеской сборной играл у нас на Черкизове. Когда увидел его на поле, сразу же понял, что этот паренек способен усилить команду. Самое интересное, что я сразу же ввел его в основной состав. Чуть позже в поле моего зрения попал и Рычков, впоследствии ставший первым человеком, которого "Локомотив" продал за рубеж.

— Насколько тяжело было управлять командой, ведь опыт имелся небогатый?

— Я не знал стратегии турнирной борьбы, не владел премудростями психологической и функциональной подготовки. Да и на игроков влиять не всегда удавалось.

— Вы не пытались использовать в своей тренерской работе метод ежовых рукавиц ваших наставников Иванова и Бескова?

— Я другой. Отходчивый. Пошумлю-пошумлю и забуду. Оргвыводов никогда не делал, наверное, потому, что вспоминал себя молодого — я ведь такой же был.

— Как вы относитесь к аксиоме, согласно которой тренер должен убить в себе игрока?

— Это избирательно. Если человек играл как бог, ему, конечно, надо похоронить свое прошлое. Если бы Бесков или Иванов сравнивали себя со своими подопечными, те бы в их глазах выглядели жалким подобием футболистов, полуфабрикатами.

МНЕ НЕ СТЫДНО ЗА СЕБЯ

— Как же вы все-таки стали президентом железнодорожников?

— По окончании 1991 года вернулся Семин, в клубе произошла реорганизация, и я перебрался в свое нынешнее кресло.

— У вас тогда уже была концепция, которая позволяла бы "Локомотиву" превратиться из пятого колеса московской телеги в одного из лидеров отечественного футбола?

— И быть не могло. "Локомотив" — это государственное предприятие, жившее по канонам планового хозяйства. Нигде свою коммерческую жилку проявить было нельзя. Какой там бизнес? Он заключался разве что в походах к вышестоящему начальству и выбивании денег, не предусмотренных бюджетом. А вот когда через пару лет пробил час принятия самостоятельных решений, тогда-то мы и взялись за свое развитие.

— Сложилось твердое мнение, что вы умеете добиваться своих целей. Насколько соответствует истине утверждение, что, если вам будет нужен тот или иной игрок, вы его получите во что бы то ни стало?

— Я не то что не люблю торговаться, просто исхожу из того, необходим нам футболист или нет. Если да, то, как бы мне тяжело ни было (а об этом никто не знает), соглашаюсь на любые требования. В общем, для пользы команды порой готов пойти и на чрезмерные расходы.

— Вы когда-нибудь кого-либо подводили?

— Ребят точно нет. Игроков нельзя обманывать ни в коем случае. Наша среда небольшая, здесь всем все про всех известно. Малейший негативный момент сразу же отразится и на твоей личной репутации, и на репутации клуба. Хотя не это главное. Важно, чтобы самому за себя не было стыдно.

МОЕ ПОВЕДЕНИЕ ИЗМЕНИЛОСЬ

— Между Валерием Филатовым игроком, тренером и президентом большая разница?

— Однозначно, сегодня я внутренне остался таким же, каким был десять-двадцать лет назад. Но меня волнует то, что изменилось мое поведение. Слишком много забот, нервы постоянно напряжены, и в ряде эпизодов веду себя совсем не так, как вел бы в нормальной жизни. В душе я человек добрый, а мне частенько приходится орать, срываться. Знаю, что тем самым обижаю людей, и это меня сильно тяготит. Может быть, когда дострою стадион, успокоюсь? А то чувствую, это строительство последние нервы сжирает.

— Когда затевали данный проект, предполагали до какого состояния он вас может довести? Ведь возведение стадиона в России — это подвиг.

— Подвиг совершили те люди, которые откликнулись на мое предложение: Паристый, Аксененко, Фадеев.

Мы же строим не ради того, чтобы строить, а ради конечной цели. Я ее видел, еще когда мы закладывали первый камень, и только благодаря этой цели твердо стою на ногах. Понимаю, что выполнение данной задачи обеспечит нормальное функционирование клуба, его устойчивое финансовое положение. Мы будем застрахованы от любой катастрофы и сможем все время поднимать свою планку. Пройдут годы, не станет Филатова, Семина, но "Локомотив" уже никогда не упадет в пропасть.

— Насколько для вас важно, какой след в истории вы оставите?

— Знаю, что здесь сделал (поля, корты, комплексы, интернат) и получаю от этого удовлетворение. А тщеславия, потребности быть оцененным по заслугам у меня нет. Куда приятнее видеть, как на глазах сын становится современным деловым человеком. Давид - коммерческий директор "Локомотива".

Естественно, хочу большего, чем имею. Есть парочка хороших задумок. Например, закатить несколько концертов, каждый тысяч на сорок зрителей. Уже достигнуты предварительные договоренности со звездами мировой музыки.

— Стадион вам по ночам еще не снится?

— Снятся проблемы, связанные с его строительством. Просыпаешься в холодном поту и думаешь над их устранением. А когда сам стадион начнет сниться, тогда уже все — надо будет что-то с собой делать.

— В чем из того, что вам необходимо, вы сейчас вынуждены себе отказывать?

— Ни одна из сфер моей деятельности не пострадала — просто я увеличил свой рабочий день и соответственно до предела урезал время на сон. Единственное — жена обижается, что меня совсем не видит.

— С мячом насколько тесно общаетесь?

— Все! Теперь мы с ним разного поля ягоды. После тяжелой операции на колене играю только в теннис. А по футболу мне остается только скучать.

— В молодости, видимо, не пытались уберечься от травм?

— А как это? О них ведь никто не думает. Травма такая штука, что она никого не спросит, возьмет и придет к тебе. Тут уж как повезет.

НЕ ГОВОРЮ О ДЕНЬГАХ

— За кого из игроков, встречавшихся на вашем жизненном пути, больше всего переживаете?

— Раньше о братьях Савичевых сильно душа болела. За Колю было очень обидно. Он ведь талантливый парень, а карьера не особо сложилась. Теперь уже ни за кого не волнуюсь — понимаю, что свои мозги никому не вставишь.

— "За вашими мозгами" сегодня к вам игроки приходят?

— Случается, но не за советом, а за решением какой-нибудь проблемы. Иногда сам проявляю инициативу и что-то им объясняю. Допустим, ребята идут подписывать контракт к агенту, которого и видели-то пару раз. Неужто посторонний человек для них надежнее меня? К сожалению, далеко не каждый прислушивается.

— А насколько внимательно к вам прислушивается Семин? Работа не мешает вашей дружбе?

— Работа, если, конечно, речь идет не о глупцах, никогда не станет серьезной помехой взаимопониманию близких людей. Я не хочу сказать, что мы с Юрием Павловичем шибко умные, но наши отношения остались такими же искренними. Да, у нас бывают и споры, и конфликты на повышенных тонах. Но нет никаких обид, потому что мы общаемся на равных и всегда стремимся найти точки соприкосновения, ведь делаем-то одно дело.

— И напоследок. За десятилетие пребывания во главе "Локомотива" какая тема надоела вам хуже горькой редьки?

— Страшно не люблю расспросы о финансах. Раньше я давал интервью, но потом понял, что всех волнует одно и то же: какая зарплата у игроков "Локо" и какой размер премиальных. Когда мне задают подобные вопросы, теряю интерес к беседе. Это не потому, что я боюсь гласности, а потому что деньги - не главное в футболе.

ДОСЛОВНО

Вроде бы ни для кого не являюсь врагом. Нет людей, которых я не перевариваю. Жаль, что кое с кем не общался по 5-6 лет — такова была реакция на подлость. С годами понимаешь, что трагедии не произошло. А потому уговариваешь себя переступить через свою обиду.