Я - Диего

В этой части автобиографической книги Диего Марадоны, публикацию которой "Советский спорт" продолжает на своих страницах, великий аргентинец вспоминает о начале карьеры во взрослом футболе и признается, что первый мяч с помощью "руки Божьей" он забил задолго до чемпионата мира 1986 года.

Продолжение. Начало в №№ 5, 10/2.

ГЛАВА 1

..."Лос Себольитас" потерпели поражение в финале национального первенства в Рио Терсеро, Кордоба. Нас обыграла команда из Пинто — "Сантьяго дель Эстеро", которой руководил сеньор по имени Элиас Ганем. Его сын Сесар, увидев меня ревущим в три ручья, подошел ко мне и сказал: "Не плачь, брат, ты станешь лучшим футболистом мира". Все почему-то думают, что он подарил мне свою чемпионскую медаль, но это не так: честно завоеванная, она осталась при нем.

На память об этом турнире у меня осталась фотография, которую видели многие: я стою на коленях, утешая парня выше меня ростом, который плачет. Этого парня звали Альберто Пачеко, он играл за "Коррьентес", проигравший в финале "Энтре Риос". Мы с ним стали хорошими друзьями, потому что папа, как и положено болельщику "Коррьентеса", посещал все матчи этого клуба. Уже в то время мне нравилось играть против "Ривера", играть и побеждать его. Я помню три матча: один из них, проходивший в группе, где помимо нас были еще "Уракан" и "Ньюэллз Олд Бойз", завершился со счетом 3:2; другой мы выиграли с разгромным счетом 7:1 и, наконец, победа — 5:4 в финале чемпионата Эвиты-73. Если бы потребовалось найти второй такой же гол, подобный забитому мной в ворота англичан, нужно было бы вспомнить эту встречу: тогда я обыграл одного за другим семерых соперников и отправил мяч в сетку.

ПОД ОПЕКОЙ ЦИТЕРШПИЛЛЕРА

Ах, да... У меня есть и прототип гола с помощью "руки Божьей", который я забил в составе "Лос Себольитас", в "Парке Сааведра". Противники все видели и стали нападать на судью, который в итоге все-таки засчитал мяч, совершив тем самым грубейшую ошибку... Я знаю, что это не очень хорошо, но одно дело, когда ты принимаешь решение на трезвую голову, и совсем другое, когда делаешь это в самом пылу игры: ты хочешь достать мяч во что бы то ни стало, и ближе всего к нему оказывается рука. Я никогда не забуду, как один судья не засчитал мяч, который я забил рукой "Велесу". Это произошло много лет спустя после "Лос Себольитас" и задолго до чемпионата мира в Мексике. Он посоветовал мне, чтобы я больше никогда так не делал; я его поблагодарил, но в то же время сказал, что не могу ничего обещать. Тогда еще не предполагал, что буду праздновать победу над Англией.

Через неделю после матча с "Ривером" президент этого клуба Вильям Кент, пожелавший приобрести меня, попросил моего отца назначить цену. Однако мой старик дал ему лаконичный ответ: "Дьегито очень счастлив в "Архентинос". Но это был далеко не последний раз, когда "Ривер Плейт" хотел меня заполучить.

Примерно в то же время я познакомился с Хорхе Цитершпиллером*. Он всегда следил за выступлениями детских и юношеских команд "Архентинос", где выступал его брат Хуан Эдуардо, который подавал большие надежды. Но он умер от страшной болезни, и это стало сильным ударом для Хорхе, который больше не возвращался в клуб... Не возвращался до тех пор, пока ему кто-то не рассказал, что в команде объявилось новое дарование. Этим дарованием был я, и Хорхе вышел из своего добровольного заточения. Он стал кем-то вроде координатора детских и юношеских команд. Когда у нас были важные матчи в девятом дивизионе, Хорхе приводил нас к себе домой для того, чтобы мы могли как следует поесть, расслабиться и отдохнуть. Он жил на улице Сан Биас, в Ла Патернале, и нередко по пятницам я оставался у него ночевать. Так началась наша дружба... Я спал на кровати Хуана Эдуардо и стал для Цитершпиллеров еще одним членом их семьи.

Когда "Ривер" в 1975 году стал чемпионом 18 лет спустя, я был мальчиком, подающим мячи. В тот вечер на поле "Велеса" они обыграли "Архентинос" — 1:0 благодаря знаменитому голу Бруно. На календаре было 14 августа, и профессионалы тогда не играли из-за забастовки. А я мог дебютировать в первом дивизионе на год раньше! Франсис сказал главному тренеру "Архентинос" Франсиско Кампане, что если он собирается выставить на игру молодежь, пусть возьмет и меня. Кампана не стал этого делать, остановив свой выбор на Фео Диасе, ну а я занял место за воротами, как и полагается мальчику, подающему мячи. Там же стоял Хуан Альберто Бадия, журналист, писавший с этого места свой репортаж.

Я прекрасно вижу, что проделал свой путь в "Лос Себольитас" очень быстро: мы стали чемпионами девятого дивизиона, на следующий год вышли в восьмой, и, когда опережали соперника на 10 очков, меня перевели в команду, игравшую классом выше. В седьмом дивизионе я сыграл только два матча, после чего оказался сразу в пятом. Там провел четыре матча и в одно мгновение очутился в третьем, где дебютировал во встрече против "Лос Андес" на их поле. Я забил гол, отыграл еще два матча и — пум! — оказался уже в первом дивизионе. И все это произошло со мной не более чем за два с половиной года.

ДЕБЮТ В "АРХЕНТИНОС"

Если бы все те люди, рассказывающие о том, что видели мой дебют, говорили правду, этот матч должен был проходить скорее на "Маракане", а не на "Ла Патернале". Тот волнующий момент помню прекрасно. Я уже тренировался с основным составом на поле "Комуникасьонес". Во время вторничной тренировки ко мне подошел главный тренер Хуан Карлос Монтес и сказал: "Как ты смотришь на то, чтобы завтра быть в запасе?" У меня перехватило дух, и я только выдавил из себя: "Что??? Как???", ему пришлось повторить еще раз: "Да, ты будешь в запасе. И подготовься как следует, потому что будешь играть". На меня это так подействовало, что я, не чуя под собой земли, на всех парах помчался домой, чтобы рассказать об этом моим предкам. И стоило сообщить это Тоте, как через две секунды об этом знал весь Фьорито. Весь Фьорито знал, что я буду играть на следующий день! Как раз начиная с этого дня "Архентинос Хуниорс" стал снимать для меня квартиру в Вилья де Парке, на улице Архерич 2746. Но у меня еще оставались дела во Фьорито, где жила моя бабушка Дора, ничего не желавшая и слышать о переезде. Все мои родственники — Бето, Рауль и другие — приходили узнать, буду я играть или нет. Они всегда ходили на матчи с моим участием в низших дивизионах, если у них были деньги. А когда у меня не хватало денег для проезда на тренировку, мои замужние сестры, Ана и Кити, тайком брали мелочь у своих мужей для того, чтобы я не пропускал занятия. Обратную же дорогу мне оплачивал Франсис. Да и в "Архентинос" мне также оплачивали дорогу благодаря одному из руководителей клуба Рею, да пребудет его душа в покое.

Когда я рассказал обо всем Бето, которого любил и люблю больше всех, он начал плакать. И плакал так безудержно, что я не мог его остановить. В тот момент я отдавал себе отчет, что в моей жизни произошло нечто важное. А отец как раз должен был работать в день моего дебюта и поэтому не мог отправиться на стадион вместе со мной. А мы так об этом мечтали!

На самом деле я мог дебютировать месяцем раньше, но... Получилось так, что в матче третьего дивизиона против "Велеса" судейство было подобно стихийному бедствию. После финального свистка я подошел к главному арбитру и пока еще спокойным тоном произнес: "Судья, ну вы и чудо, вам нужно судить международные матчи". За эти слова мне влепили пятиматчевую дисквалификацию, отсрочив тем самым мой дебют на целый месяц. Когда наступил этот знаменательный для меня день, 20 октября 1976 года, стояла дикая жара. Но я ее практически не чувствовал. Надел белую рубашку и брюки, единственные брюки, которые у меня были! Когда говорили о выплате премиальных, я подумал: "Хорошо, за этот матч получу чуть-чуть, сидя на скамейке запасных, и немного больше, если выйду на замену. И тогда смогу купить себе другие брюки". В итоге мы проиграли, но мне казалось, что все не так уж и плохо.

ИСТОРИЯ ТОЛЬКО НАЧИНАЕТСЯ

Утром, когда я уходил, моя мама проводила меня до самой двери. "Я буду молиться за тебя, сын мой", — сказала она мне. А мой отец попросил на работе отпустить его пораньше, чтобы он смог успеть к началу матча и увидеть меня. Не помню точного времени начала игры, три или четыре часа, помню только, что перед тем как я собрался выйти на поле, мне сообщили, что отец уже на стадионе. Первым, что произвело на меня впечатление, была инчада "Тальереса", его болельщики были везде! Мы, футболисты "Архентинос", собрались перед матчем вместе и отправились пообедать в "Хонте и Бойяка". Классический бифштекс с пюре и слова Монтеса в качестве десерта. После этого мы пошли по направлению к стадиону, прямо в толпе — нас никто не знал! И вокруг были одни болельщики "Тальереса"! "Я — Тааре, я — Тааре!" — кричали они своим неповторимым тоном. Тогда у них была сильная команда: Лудуэнья, Оканьо, Луис Гальван, Овьедо, Валенсия, Браво. У нас не было игроков такого масштаба, но всю нашу команду я помню поименно: Мунутти, Рома, Пельерано, Хетте, Френ, Джакобетти, Минутти, Ди Донато, Хорхе Лопес, Карлос Альварес и Овелар.

Я вышел вместо Джакобетти во втором тайме в красной футболке с белой диагональной полосой под 16-м номером. Как мне нравилась эта футболка! Она была похожа на футболку "Ривера", только наоборот, ха-ха-ха.

Хозяева поля сразу же насели на нас, и на 27-й минуте Ача Лудуэнья открыл счет. Перед перерывом Монтес, сидевший на противоположном краю скамейки, повернулся ко мне и измерил меня взглядом, словно спрашивая: "Ты готов?" Я не отвел взгляда, и думаю, что он принял это за мой ответ. Сию минуту я отправился разминаться и в начале второго тайма вышел на замену. Стоя на кромке поля, Монтес сказал мне: "Давай, Диего, играй, как ты умеешь"... Я начал на редкость удачно: получил мяч, стоя спиной к моему опекуну, которым был Хуан Доминго Патрисио Кабрера, и обыграл его, отправив мяч ему прямо между ног. Почти сразу же я услышал одобрительное "О-о-о-ле!" в мой адрес. На этом матче присутствовали далеко не все те, кто об этом говорит, однако трибуны были заполнены до самого верха, не было видно ни одного кусочка доски. Я помню, что мое внимание привлекло отсутствие свободного места на трибунах, а поле мне показалось верхом совершенства по сравнению с полями низших дивизионов. И еще поразили сильные удары по ногам. В юношеском футболе я привык к тому, что мне постоянно пытались нагадить подножками и ударами по ногам, однако и здесь я очень быстро научился от них уходить: обводишь типа, уходишь от удара и продолжаешь бежать с мячом... Если ты этому быстро не научишься, третьего раза уже может и не быть.

Я был хорошо подготовлен физически, потому что доктор Паладино, Роберто "Качо" Паладино, давал игрокам витамины, делал уколы, беспокоился о нашем питании. Думаю, благодаря ему в итоге я вырос крепким и здоровым. Кстати, когда меня крестили 5 января 1961 года, Тота сказала: "Дай Бог, чтобы он стал хорошим человеком и был здоров".

Мой первый выход на поле обернулся поражением, однако моя долгая и незабываемая история в "Архентинос" только начиналась. Я всегда говорю, что в тот день сумел коснуться руками неба. Я уже знал, что в моей жизни начинается очень важный период. В том чемпионате провел всего десять матчей и забил два мяча, первые в моей карьере: оба — в ворота "Сан Лоренсо" из Мар-дель-Платы на стадионе "Сан-Мартин" 14 ноября 1976 года...

Продолжение следует.

Печатается с сокращениями.

Примечания:

*Хорхе Цитершпиллер — служащий клуба "Архентинос Хуниорс", впоследствии ставший менеджером Диего Марадоны.