Евгений Наместников: русский американец

Тольяттинская "Лада", двумя победами на предсезонных турнирах сделавшая серьезную заявку на успех в чемпионате, стартовые туры провела, на удивление, неудачно. Пока в активе вазовцев лишь одно очко. Однако новый капитан волжан Евгений Наместников уверен, что все еще наладится. Партнеров он заводит личным примером. В последнем матче со СКА экс-энхаэловец забросил свою первую после возвращения в Россию шайбу.

— Евгений, так что же происходит с "Ладой"? Почему команда никак не может выиграть?

— Трудно сказать. Возможно, дело в обилии травм, ведь у нас в лазарете сейчас почти с десяток хоккеистов. Может быть, проблема в несыгранности — летом сменилось более полкоманды. Да, наверное, нельзя и соперников сбрасывать со счетов: после того как мы достаточно успешно выступили в межсезонье, все клубы, думаю, стали подходить к матчам с нами со всей серьезностью. Плюс фарт — без удачи в хоккее никуда. Главное сейчас не паниковать, не дергаться, не бросаться в крайности, а спокойно делать каждому свое дело. Мы ведь в августе доказали, что играть умеем.

— Легко ли далось решение вернуться в Россию?

— Мысленно я начал готовиться к этому еще в прошлом сезоне. Постепенно пришел к выводу, что это лучший выход для нас. Жена и сын будут жить со мной в Тольятти.

ДВЕ ТРАГЕДИИ

— Вы ведь женаты на родной сестре форварда "Буффало" Вячеслава Козлова?

— Да. Со Славой мы были знакомы по молодежной сборной, а тут вдруг встретились в ЦСКА, куда нас пригласили в 1991 году. В первый день мы проходили призывную комиссию, а назавтра должны были ехать в часть. Я только что приехал из Нижнего, где до того играл, ночевать было негде. И Слава пригласил меня к себе домой в Воскресенск. Там я и познакомился с Мариной, сестрой Славы. Мы стали встречаться. Через год сыграли свадьбу, а спустя еще год у нас родился сын, Владислав. Марина выросла в спортивной семье, с детства знала, чем живут отец и брат, поэтому роль жены спортсмена для нее была не в диковинку. Я играю в хоккей, жена занимается всем остальным. На ней дом, документы, счета, почта. Она мой директор, мой менеджер. Сын увлекся хоккеем. Когда я вижу, как он прибавляет день ото дня — душа радуется. Его успехи — мои успехи. Владик нападающий, и когда он забивает, нет человека счастливее меня!

— В ЦСКА вы поиграли вместе с Козловым всего несколько месяцев. Осенью 1991-го Вячеслав попал в автокатастрофу. В страшной аварии погиб Кирилл Тарасов, бывший одноклубник Козлова по "Химику". Сам Слава сильно пострадал, но, слава богу, остался жив.

— Я помню, как мы приехали к нему в больницу. Нам сказали, что Слава лежит на втором этаже. Больные собрались в холле у телевизора. Мы прошли мимо, и вдруг кто-то нас окликнул. Я обернулся и увидел, что к нам идет человек. Присмотревшись, с трудом узнал Славу: лицо было жутко изуродовано. Все переломано — нос, скулы, масса ссадин, синяков, отеки. Он страшно переживал тогда. Для него это был очень тяжелый момент.

— Минувшим летом вы столкнулись еще с одной трагедией. Вы ведь уже были в "Ладе", когда на предсезонном сборе умер Вячеслав Безукладников, многолетний капитан команды?

— Мы тренировались в горах Болгарии. Был кросс, два круга. Мы с Димой Набоковым бежали в первой группе. Слава Безукладников находился во второй группе. Ребята рассказывали, что бежал он впереди и на втором круге внезапно упал. Сильно побледнев, буквально рухнул на землю. Его увезли в больницу без сознания. Там он пришел в себя, вызвал жену. Она прилетела и еще успела поговорить с ним. Через несколько дней Славы не стало. Говорят, печень отказала.

— Страшно, когда рядом умирает человек, твой товарищ?

— Конечно. Причем трагедии в спорте происходят сплошь и рядом. Руки, ноги, носы, ребра, позвоночники ломают. В Америке игроку глаз лезвием конька разрезали. У меня у самого сколько травм было! Только на лице 35 шрамов, пальцы на руках переломаны, мышцы рвал, нервы, сухожилия. На самом деле, выходя на игру, о таком никогда не задумываешься. Зачастую даже боли не чувствуешь, находясь во власти игры.

ХОККЕЙ В РОССИИ ВЫРОС

— Прожив в Америке восемь лет, какие изменения отметили, вернувшись в Россию?

— Очень большой прогресс хоккея. В корне изменилось отношение к делу игроков, изменилась сама система. Судя по Тольятти, я бы сказал, что выросла культура хоккея. Созданы прекрасные условия: комфортные, уютные раздевалки, полное обслуживание, стирка, уборка, быт — все на уровне. Хочешь кофе, чай — ради бога! Питание, витамины — все для игроков.

— А как с уровнем игры здесь и там?

— Сейчас в Россию возвращается много талантливых и мастеровитых игроков. Большинство из них ни на грамм не утратили мастерства и обязаны заиграть в полную силу, в свой хоккей. Кроме того, в России всегда были хорошие исполнители. Играли вот с "Динамо". Мне очень понравились Кудашов, Скопинцев, Карпов. А наша команда разве хуже?! В общем, клубов 5-6 в Суперлиге выглядят очень достойно. Но с НХЛ Суперлигу сравнивать сложно. НХЛ — это сливки, лучшее, что есть в мировом хоккее.

— В 1993 году вы подписали контракт с "Ванкувером". Но в нем не задержались, как потом и в "Айлендерс", и в "Нэшвилле". Насколько глубоко разочарование, оттого что карьера в НХЛ не сложилась?

— Я бы назвал это чувство неудовлетворенностью. У меня были большие шансы, и я сам подумал, что уже смог закрепиться, когда играл в "Ванкувере". Но в первом матче плей-офф получил травму и следующий сезон начал в "фарме". Когда перешел в "Айлендерс", несмотря на односторонний контракт, с первых же дней оказался в низшей лиге. Отыграл там 20 матчей, снова получил травму, причем на тренировке. Самое обидное: знал наверняка — после той тренировки меня поднимут наверх. После этого пробиться в НХЛ так и не удалось.

— Вы не считаете эти годы потерянными?

— Да, считаю.

— Не думаете, что могли бы реализовать себя гораздо лучше?

— Где? Здесь? В Европе? (Пауза.) Наверное, мог бы. Но жизнь сложилась именно так.

В CША ВСЕ РАСПИСАНО

— С какими проблемами сталкиваются в Америке? Кроме языка, конечно.

— Самое сложное — вливание в другой хоккей. Иначе строятся тренировки, предсезонка. А главное — другие люди, отношения. Мы, русские, широки душой и доверчивы как дети, несмотря на то, что жизнь в России нестабильна. Такая жизнь учит приспосабливаться к любым условиям. Американский интеллект узко ограничен, все спланировано от рождения до смерти. В 16 лет он должен начать самостоятельную жизнь, в 25 окончить учебное заведение, в 30 жениться, где-то в 35 завести ребенка и, условно, в 50 лет умереть.

— Вы хотите такой жизни?

— Такой у меня уже не получится, ведь я русский человек.

— Но жить хотите там?

— Да, у нас в планах вернуться в Штаты. Почему? (Помолчав.) Да, я русский. Но я же не отказываюсь от России! Я езжу сюда очень часто и буду ездить. Но ради сына хотел бы обустроиться там. Сын вырос в Америке, он почти американец, хоть и родился в России. Там он пойдет уже в третий класс, пишет, читает по-английски, играет в американской команде. Перестроиться заново ему будет трудно.

— Каким видите свое будущее? Откроете бизнес?

— Скорее всего. Есть у меня пара потенциальных партнеров. Одному поднять дело не по силам. В Штатах, под Детройтом, у нас дом, я получил вид на жительство, так что начало положено. Когда осядем, возможно, подумаем о втором ребенке, до сих пор с нашими переездами это было тяжело. Жаль, что разница между детьми будет большая, у нас-то с братом всего лишь год, поэтому мы всегда были близки. Олег такой домосед, всю карьеру, всю жизнь посвятил "Торпедо". Несколько лет капитанил там. Он недрафтованный, ему только низшие лиги светили. Я хотел, чтобы он хотя бы в Европу поехал, да так и не смог его с места сдвинуть.

— Получается, сюда вы приехали доигрывать?

— Вроде того. Будь я помоложе, стремился бы в НХЛ. А в 29 лет ловить там нечего. Интернациональная лига, ИХЛ, распалась, а тут как раз предложение Тольятти подоспело. Честно говоря, думал я неделю, хотя была еще парочка вариантов из Европы. Подписался на год с возможным продлением контракта.