Бонусы букмекеров
Вмоем любимом сериале «Западное крыло» про иррациональную силу денег и власти щеголь хочет переманить на работу к себе юриста, такого же франта, и в баре на салфетке рисует цифру. Юрист спрашивает: «Это ваш текущий бюджет?» – «Это твоя стартовая зарплата».
Да, и меня с души воротит от слова «деньги» – в данном разрезе, и я не буду лишний раз сопоставлять циклопическую зарплату нашего сфинкса, которой хватило бы на восстановление экономики в его родной стране, и гроши, которые получает милейший мексиканский его коллега, пред которым наш тренер должен просто на колени пасть. Но факт остается фактом: наш щеголь не отработал ни копья, ни лиры, ни лари, ни фунта, ни евро, ни доллара, ни драхмы.
При этом он ведет себя, как покойный ныне актер Джеймс Гандольфини в «Клане Сопрано» в момент разборки: скажите спасибо, что я вообще тут с вами говорю аж целую минуту.
Руководимая, точнее сказать затюканная, им команда играла, точнее сказать пыталась играть, как говорил шукшинский герой, «в жанре задорного идиотизма».
Министр Мутко по телевизору сказал, что Дон – человек самокритичный. Надо же, оказывается, «Мои ошибки? Их не было!» – это самокритика, надо будет запомнить.
Никто, никто уже не играет в такой архаичный футбол, и мы наблюдали дымящиеся руины некогда славной карьеры, а ведь нам наблюдать их еще целую жизнь.
Знание слова «крещендо» еще не делает тебя современным тренером, как меня не делает им знание слова «глиссандо».
Чтобы понять, что похожему на изысканного ферлакура нашему тренеру начхать на всех отариков страны с их тахикардией, довольно услышать вот это: «Мои ошибки? Их не было».
Зато была перманентная агония, было непонимание, кому давать пас, и только однажды – крещендо, буря и натиск.
И это случилось именно тогда, когда игроки понеслись вперед вопреки всему, что им втемяшкал Дон. Когда играли по-русски, а не по-итальянски, по-нашему.
Это когда играешь, а не мучаешься. ИГРАЕШЬ.
Да, и меня с души воротит от слова «деньги» – в данном разрезе, и я не буду лишний раз сопоставлять циклопическую зарплату нашего сфинкса, которой хватило бы на восстановление экономики в его родной стране, и гроши, которые получает милейший мексиканский его коллега, пред которым наш тренер должен просто на колени пасть. Но факт остается фактом: наш щеголь не отработал ни копья, ни лиры, ни лари, ни фунта, ни евро, ни доллара, ни драхмы.
При этом он ведет себя, как покойный ныне актер Джеймс Гандольфини в «Клане Сопрано» в момент разборки: скажите спасибо, что я вообще тут с вами говорю аж целую минуту.
Руководимая, точнее сказать затюканная, им команда играла, точнее сказать пыталась играть, как говорил шукшинский герой, «в жанре задорного идиотизма».
Министр Мутко по телевизору сказал, что Дон – человек самокритичный. Надо же, оказывается, «Мои ошибки? Их не было!» – это самокритика, надо будет запомнить.
Никто, никто уже не играет в такой архаичный футбол, и мы наблюдали дымящиеся руины некогда славной карьеры, а ведь нам наблюдать их еще целую жизнь.
Знание слова «крещендо» еще не делает тебя современным тренером, как меня не делает им знание слова «глиссандо».
Чтобы понять, что похожему на изысканного ферлакура нашему тренеру начхать на всех отариков страны с их тахикардией, довольно услышать вот это: «Мои ошибки? Их не было».
Зато была перманентная агония, было непонимание, кому давать пас, и только однажды – крещендо, буря и натиск.
И это случилось именно тогда, когда игроки понеслись вперед вопреки всему, что им втемяшкал Дон. Когда играли по-русски, а не по-итальянски, по-нашему.
Это когда играешь, а не мучаешься. ИГРАЕШЬ.