Липницкую до двух часов ночи держали на допинг-контроле. Это случайность? Не думаю

Что чувствовали эти миллионы, когда катается «Русское чудо», Юля Липицкая. С ее вращениями в вертикальном шпагате из художественной гимнастики. Ее так и называют - «гимнасткой-художницей в коньках». Своим последним вращением в произвольной программе, между прочим, Юля осталась недовольна:

- В короткой у меня был лучший результат сезона, а в произвольной я вообще-то недовольна собой. И вращениями недовольна, и некоторыми другими элементами. Я все это исправлю на тренировках в Москве. Да-да, мы с Этери Тутберидзе решили уехать в Москву и там продолжить готовиться. Дома нам будет спокойнее.

Спокойнее? Да ее каток «Хрустальный» будут брать штурмом. Прочтите почерпнутый в Интернете, среди сотен комментариев к каждой новости о Липницкой, «крик души» некоего «Чайника»:

«В фигурном катании ничего не понимаю, смотрю только на олимпиадах,но после просмотра выступления отвисла челюсть,я такого ещё не видел.Юля супер!!! Ещё бы в хоккее,всем накостылять!!!!!!» (Орфография и пунктуация сохранена).

Прочтите «Чайника» и задумайтесь: «Сколько таких «Чайников» в стране и в мире развелось после победы команды и Липницкой?».

А за занавеской, под скатертью - вот этот ночной допинг-контроль... Такие истории на допинг-контроле происходят случайно? С кем-нибудь еще, кроме русских? Хорошего в этом случае немного. Всего лишь одно. Нас по-прежнему боятся. А мы по-прежнему можем. Вот как эта девочка, вымотанная, почти уверена, что нарочно, совершенно посторонними вещами — теперь уже самая юная в истории чемпионка зимних Олимпиад.

Несколько лет назад, продав в Екатеринбурге все, что у них было, погрузив багаж с элементарным в машину, они с мамой вдвоем уехали в Москву. По сути — в никуда. Ехали трое суток. За рулем была мама. Когда-то точно также вместе с мамой в Петербург приехал маленький Плющенко. Нередко на весь день у них было всего одно яблоко на двоих. Порой приходилось и собирать бутылки.

Юлина мама — человек не очень общительный. От журналистов старается держаться подальше. Поэтому мы, может быть, никогда и не узнаем, что представляло собой их с Юлей покорение Москвы.

Мы видим только покорение мира. Но этого вполне достаточно.

- Правда. Мама всегда со мной. Нам приходится очень следить за весом, и мама всегда сходит в магазин, купит какие-нибудь специальные продукты, которые нужны именно в данный момент. У нас каждые сто грамм на счету... Я сама не смогу так себя контролировать, постоянно держать в голове: сколько мне съесть, что мне можно за обедом себе позволить, чего — нельзя...

– И на прокаты вас настраивает мама, а тренер Этери Тутберидзе, по ее собственному выражению «просто работает с вами»?

– А кто же должен быть рядом со мной в такие минуты, как не мама? У нас нет никаких табу. Говорим перед стартом о чем хотим. Если хотим – обсуждаем фигурное катание. Если не хотим – говорим о постороннем. А тренер… Вы только подумайте, сколько времени мы и без того находимся рядом. Если тренер не будет отходить от меня еще и перед выступлением, боюсь, мы обе этого не вынесем.

– Вы часто плачете на тренировках?

– Иногда до таких истерик доходит! Вернее, не до истерик, а… Не получается что-то, ухожу, плачу в раздевалке и остановиться не могу. Доводила себя до того, что просто лежала на льду и встать не могла. Практически до травм себя доводила, потому что хочу, чтобы все получалось на достойном уровне. А ты живой человек и иногда просто не можешь…

– Не слишком ли вы строги к себе, Юля? Если оглянуться по сторонам, присмотреться к другим выдающимся фигуристкам современности, то вы обнаружите, что они прощают себе порой что угодно. Допустим, Каролина Костнер. Что бы ни случилось, Каро всегда улыбается, о самом скверном скажет: «Это к лучшему».

- Наверное, у Костнер это пришло с опытом, а я пока не умею себя прощать. Если разрешать себе ошибки, то… Как жить дальше?

– У вас драматичная короткая программа «Не отрекаются любя». Я слышала, к вам подходили люди и спрашивали: «Зачем вы так много улыбаетесь во время этой программы?». И вы перестали улыбаться…

– Я улыбалась не потому, что не понимаю, что выражаю своими движениями под эту музыку… Я понимаю все. Но мне эта программа так нравилась, и я улыбалась от удовольствия. Ничего не могла с собой поделать.Почему перестала улыбаться? Наверное, восприятие стало не таким острым, как вначале. Уходит восторженность…

– Вы участвовали в выборе своих программ или их вот поставил такой авторитетный хореограф, как Илья Авербух, а вас и не спрашивали?

– В прошлом сезоне я сама нашла и предложила обе программы и сейчас в принципе тоже… Без моего согласия мне бы их не поставили. Но об этих постановках не хотелось бы сейчас вспоминать.

– Почему?

– Было очень тяжело. Авербух– занятой человек, он бывает свободен только по ночам, и мы ставили по ночам. С короткой программой разобрались более-менее быстро, на то она и короткая. К трем часам ночи закончили. А с произвольной пришлось повозиться. И это продолжалось до шести утра.

– А в восемь вы– уже в школе?

– В школу я не хожу, учусь дома, но на утренней тренировке должна быть как штык. Она начиналась не в восемь, а попозже, у нас расписание постоянно меняется. А насчет учебы одна мысль: побыстрее бы все выучить, сдать экзамен и отмучиться. Некоторые преподаватели относятся с пониманием, они представляют себе мою жизнь, сколько у меня свободного времени. Они догадываются, что его почти нет, как и сил на учебу. Другие ведут себя жестко.

– О фигурном катании на экзаменах расспрашивают или притворяются, что не видели вас по телевизору?

- О фигурном катании в основном и расспрашивают. С этого каждый экзамен начинается.

- Траньков просто стиснул в объятиях, а Плющенко... Мне даже как-то неловко об этом рассказывать. Женя сказал, что … всем нужно учиться у меня.