Один за всех и против всех

ЭПОХА РОМАНЦЕВА

Середина июня 2002-го. Романцев оставляет сборную. Все пустое. Отряд шагает не в ногу и стреляет холостыми. Ровно год спустя, день в день, Романцев инициирует конфликт с руководством «Спартака». Все пустое. Клуб разрушен организационно и идейно. Окончательное решение сжечь мосты принято в пятницу, 13-го. Словно по указанию темной силы: «На сегодня с тебя хватит, Олег Иваныч…»

Оставим словесные комбинации, оценки и эмоции. Посмотрим воображаемое кино «Футбол Романцева. Один за всех и один против всех». Прокрутим кассету, останавливаясь на самых важных фрагментах.

Ключ к нынешнему Романцеву — в его карьере игрока.

ИСПОЛЬЗОВАННЫЙ ШАНС

«Почему так любят «Спартак»? Потому что «Спартак» всегда играет правильно», — сказал мне в середине 80-х один очень серьезный врач, все знавший про порядок в человеческом организме. В том правильном, бесковском, «Спартаке» Романцев обязан был — перед собой и перед судьбой — играть правильнее всех. В определяющем футбольном возрасте, уже совсем не юношеском, он, провинциал, дебютировал в «Спартаке» дважды, два года подряд. Сначала в 76-м он не выдержал испытания клубным бардаком, завершившимся вылетом из высшей лиги. Но второй раз он не мог себе позволить не заиграть в клубе с таким именем — это значило бы упустить в жизни все. И он набрал в легкие побольше воздуха и заиграл на своем левом фланге обороны координированно, пружинисто, предельно аккуратно. Так, что правильнее невозможно. И вырос в капитана.

Лето 83-го. Бесков, как всегда, смотрит игру из ложи прессы. Кажется, это матч с ЦСКА. Пропущен мяч. Бесков спрашивает соседа (так, что слышно и мне), проверяя правильность своих наблюдений: «Ну что, Романцев виноват?» Тот кивает. Через два тура 29-летний защитник проведет свой последний матч за красно-белых. «Спорт — это шанс провинциала», — часто говорили тогда. Что ж, шанс использован. И исчерпан? Вот она, вся Москва лежит перед тобой, где полным-полно спартаковцев с именами позвучнее твоего. И почти все они свободны от дел, как ветер. И ты ничего, кроме футбола, не умеешь...

Зима 89-го. Николай Петрович Старостин произносит два главных для Романцева слова: «Задатки несомненны», вверяя ему руль «Спартака». Положив глаз-алмаз на практиканта «Красной Пресни» и «Спартака» (Орджоникидзе), Николай Петрович выбирал ни много ни мало того, кто способен выдержать сравнение с отставленным Бесковым. И будущее «Спартака», к слову, виделось тогда не менее туманным, чем сегодня.

НА РЕКОРДНОЙ ВЫСОТЕ

Чемпионат-89. После одного ничейного спартаковского матча патриарх спортивной журналистики Юрий Ваньят, повидавший за полвека каких угодно тренеров в каком угодно состоянии, с беспокойством обратился к Романцеву: «Олег, опомнись! На тебя же смотреть страшно. Ты будто и не дышишь уже. Ну не проиграли же, слышишь?! Ничья, это бывает. Успокойся, ради Бога, угробишь себя ведь…»

Год дебюта Романцева — первый сезон «Спартака» без несравненного Дасаева в воротах. Между тем за 11 начальных туров — три (!) пропущенных мяча — абсолютный спартаковский рекорд тех времен. Идеальная, неправдоподобная, совершенно безошибочная и также абсолютно лучшая игра в столице Украины против суперкоманды Лобановского — 4:1. Двадцать три тура с единственным поражением. Взяв с народной командой свое первое золото в качестве наставника в 35 лет, Романцев во всех своих тренерских проявлениях загнал себя на рекордную высоту.

ГРИМАСА ЖЕЛТОГО ДЬЯВОЛА

Через полтора года «Спартак» впервые в своей истории прорвется в полуфинал Кубка чемпионов. Будут пройдены «Спарта», «Наполи» с Марадоной, будет бит на «Сантьяго Бернабеу» «Реал». Европейская состоятельность футбола по Романцеву станет очевидной. И тут в сюжет впервые вкрадчиво войдет желтый дьявол. За шесть дней до полуфинала с «Марселем» «Спартак» проведет коммерческую игру в Японии. Полуфинал будет проигран без вариантов.

Романцев не знал, не пробовал на зуб никакого другого футбола, кроме бесковского. Между тем «Спартак» времен Константина Ивановича больше чем играл. Он словно предлагал образ жизни в условиях тупого позднего застоя. Этакий «междусобойчик», приятный разговор на языке паса, минимум напряжения и сверхусилия, никакого вам «второго этажа» — голова только для того, чтобы хорошо ею думать. Всю эту милую душевную идеологию Романцев аккуратно упаковал в свой тренерский чемоданчик и понес в ломкое, смутное, предательское время девяностых. Правда, в первый же свой тренерский сезон приучил игроков тверже, резче ставить ногу в борьбе за мяч.

Бесков своих футболистов в этот самый «междусобойчик» вписывал. Никто из его «Спартака» не сумел толком заиграть где-то еще. Надо отдать должное Романцеву — пресловутому апологету квадрата, стенки и забегания времен застойного социализма. Его игроки при всем при том развивались. Желающие приобретали пластику и коварство хищников. Вы видели начинавшего в «Спартаке» Карпина? О, это было нечто: деревянный, прямолинейный, три паса из четырех чужому. Вы помните Аленичева по «Локомотиву»? Эдакого прилежного пионера, не бравшего на себя ничего ответственного и интересного? Примеры с игроками изначально яркими на таком выразительном фоне будут излишними.

Сезон-2002. Сычев заиграл в «Спартаке» тотчас, быть может, как никто быстро, будто Романцев тут и ни при чем. Но почему только у Романцева заиграл? Точь-в-точь поздний, последний ребенок… Но тут, как всегда в решительный момент, из-за плеч омского пацана выглянул желтый дьявол и скорчил Романцеву гримасу: вспомни, как ты всю жизнь тянул себя сам изо всех сил по футболу, а тут и папа, и агенты, и весь мир на ладони. Последняя капля.

«КТО, ЕСЛИ НЕ Я?»

Зачем десять лет назад Романцев сделался президентом клуба? Чтобы стать свободным и богатым? Но он слишком глубоко проник в тренерскую профессию, чтобы безболезненно переключиться на комфорт и выгоду.

Один мой знакомый тренер, весьма ценящий в своей профессии свободу рук, относится, тем не менее, к президентам, являющимся одновременно наставниками, категорично: «Это конец — тебе как специалисту крышка. Ты уже не добьешься ничего нового, ничего трудного, потому что все время будешь себя жалеть». И, правда, Романцев-совместитель достижений Романцева-тренера не превзошел ни по значимости, ни по яркости.

Но тут есть психологическая тонкость. Про таких, как Романцев, говорят: он сделал себя сам. Для таких мера всех вещей — они сами. Такие знают себе цену и задают себе вопрос: кто, если не я? И Романцев, с ходу взяв самую высокую ноту в футболе, стал испытывать себя, цельного специалиста, на разрыв: президентство, сборная. Его год за годом опутывала тяжелая усталость металла. А он ведь был совсем не железным. И другая особенность одержимых, по-своему зацикленных личностей: они, как правило, неважно разбираются в людях и обстоятельствах. А ошибаясь и обжигаясь, с годами становятся все более подозрительными, почти невыносимыми для окружающих. Гремучая смесь двух этих качеств — вот и готова отрицательная характеристика…

Нам не совсем нравились сборные, сработанные Романцевым в середине 90-х и на стыке веков. Но свежий пример показывает, что кабы не он, мы после 94-го, вполне вероятно, так бы и «пролетали» непрерывно мимо всех финальных турниров на свете, обладая сборной, которая не нравится вовсе.

Мы полагали ветхим спартаковский стиль, основанный на гипертрофированном доверии к техническим талантам игроков. Но разве кто-то еще на Руси спас из пожара начала 90-х хоть что-нибудь еще футбольное, чтобы перенести его в наши годы? Мы ведь, елки зеленые, так до сих пор и не знаем, как именно русским свойственно играть в футбол. Про всех знаем, а про себя никак. Футбол по-русски все эти двенадцать наших новых лет был только футболом по Романцеву. И может, это и есть самое наше, только не хватило на модернизацию «междусобойчика» Романцеву сил, а клубу — средств? И может, эта ниточка нас, в конце концов, и выведет.