«Мне прямо намекнули: Исчезни!»

АНДРЕЙ ГУСИН. Пару недель назад полузащитника раменского «Сатурна» (он еще и играющий тренер) уволили из команды за «разлагающую деятельность». Формулировка более чем интригующая. Наш корреспондент напросилась на встречу. Ее Андрей назначил, приурочив к семейному обеду.

Супруга Андрея Гусина – модельер. Но ей нынче не до платьев и модных показов. Если у мужа проблемы – на первый план выходит семья. А у мужа – проблемы.

«Надо как-то отвлечь его», – подумала Кристина. К завтраку она вышла в желтом платье с бантом, накормила семью блинами, а потом повезла всех на прогулку по столице…

…А в столице сработала задумка Кристины: семейство так увлеклось выбором подарков для крестников, что обо всем забыло. Даже привычное время обеда сдвинулось на три часа. Лишь в начале четвертого в итальянском ресторане «Сыр» Гусины появились всем составом: сам Андрей, Кристина, мама Кристины с двумя внуками. Маленький – Ваня – улыбчив и всячески стремится обратить на себя внимание. Он вертится вокруг бабушки с альбомом и карандашами в руках. Большой – серьезный, футболист – вылитый блондин Андрей Гусин. Он и есть Андрей Гусин, только младший.

Недавно школьник из «Сатурна» стал лучшим опорным полузащитником на подмосковном турнире из четырех команд. Вслед за детьми появляются родители.

– Здрасьте! – говорю Андрею.

– Здрасьте, – вежливо кивает Гусин-старший, принимая меня за работницу ресторана, и стремительно бежит по лестнице на второй этаж.

На втором этаже Гусины усаживаются за стол. Официант картишками раскидывает по тарелкам меню.

– А, так это вы – Лена? – смеется глава семейства, когда я подсаживаюсь к ним.

За три часа в столице Гусины проголодались. Выпили сок, похрустели сырными палочками, съели салаты, проглотили спагетти. Весь наш разговор превращается в исповедь за обеденным столом. Исповедь о том, как в европейском клубе «Сатурн» сначала целуются, а потом беспричинно выкидывают вон…

– У вас сложилось впечатление, что я скандалист? – резко спрашивает Гусин, со скандалами уходивший из трех команд подряд. – Хорошо, давайте вспомним. Из киевского «Динамо» меня не выгоняли: у меня закончился контракт с клубом. И в новом соглашении я не стал обсуждать ни одной цифры, потому что хотел уйти. Был ли у меня конфликт с Сабо (прежним тренером киевского «Динамо». – Прим. ред.)? Был! Но где сейчас этот Сабо? Из «Динамо» его выгнали!

– О’кей, идем дальше. Ситуация в «Крыльях»…

– С «Крыльями» мы еле сохранили прописку в премьер-лиге. Всех лучших игроков продали, денег не платили. Но мы выкарабкались за счет дружного коллектива во главе с Гаджиевым. И вдруг Барановский (тогдашний президент самарского клуба. – Прим. ред.) посчитал, что Гаджи Муслимовича надо убирать из команды. Пришел Оборин – прошли сборы, я получил травму. И пошло-поехало: «Давай уезжай, «ученик Гаджиева»!». Те же слова, что сейчас говорит гендиректор «Сатурна» Жиганов! Такое ощущение, – смеется, – что в футбольном мире боятся всех, общавшихся с Гаджи Муслимовичем.

Ситуации и в «Крыльях», и в «Сатурне» один в один: сначала увольняют Гаджиева, потом убирают меня. Но Барановский, в отличие от Жиганова, мне хотя бы прямо сказал: «Андрей, Оборин признался, что твой авторитет давит на него! Не может он при тебе спокойно работать…».

– Может, и Реберу было неспокойно?

– Может. Я его слушал, но не подлизывался.

– А кто подлизывался?

– Не успел он прийти в клуб, сразу появилась небольшая группа, которая хотела продемонстрировать себя в лучшем свете.

– Русские?

– Легионеры. Наши люди – более выдержанные. Общаться с Ребером стали те, кто не играл. Особенно те, кто знал английский язык. Немец их поначалу даже в состав поставил. Потом убрал. Смешно! Показуха! А я показухой не занимаюсь. Я не смотрю в рот тренеру, который орет.

– Ребер орет?

– Орет! В его речи во время нашего последнего разговора несколько раз промелькнуло слово «fuck» и связанные с ним словосочетания. То же самое было и на тренировках. Я еще удивился: «Что, у нас в «Сатурне» теперь надо будет так разговаривать?!». Ты ж главный тренер, на тебя все смотрят. Ты только в команду пришел – есть же какая-то этика в конце концов! Ни Гаджиев, ни Лобановский не матерились при игроках. До нас и без крика и мата можно достучаться.

– Нынче Гаджиев и Жиганов отзываются друг о друге нелестно. Черные кошки между гендиректором и экс-главным тренером забегали еще в прошлом году?

– В 2007-м мы все пришли в команду почти одновременно – Жиганов, Гаджиев, я. С разницей в полмесяца. Мы хорошо друг к другу относились: были единодушны во мнениях, внимательно друг друга выслушивали, предлагали что-то. Поэтому за короткий промежуток времени команда и поднялась с пятнадцатого места на пятое. Потом все стало рушиться.

– Когда – потом?

– На сборах. Отношение Жиганова к Гаджиеву стало меняться уже в межсезонье. А когда мы три тура неудачно сыграли – сразу пошли разговоры об отставке и новом тренере. В прессе потом весь сезон то и дело всплывало: «Гаджиев уходит. На его место приходит другой наставник». Ребята в команде начали обсуждать это между собой. Обстановка стала нервной. Гаджиев получал сведения, что переговоры с другими тренерами действительно ведутся. Но когда спрашивал об этом Жиганова, тот все отрицал. А сейчас говорится, что переговоры тогда уже шли…

– И все неудачи вы на пару с Гаджиевым списали на «нервную обстановку»?

– Нет, конечно. У команды не получалась игра в атаке. Одни ведущие игроки были травмированы, другие – в плохой форме. И все, как ком, накатилось. Пропускали мало, но забить не могли – и пропустив, проигрывали или вничью играли. Одним словом, обманывали ожидания гендиректора. Он-то перед сезоном рассчитывал, что мы за Лигу чемпионов будем биться…

– Почему вас уволили не одновременно с Гаджиевым, а вдруг сделали это 17 октября? Что-то в вашем поведении или в словах стало для генерального «последней каплей»?..

– У меня в семье до сих пор никто ничего не понимает! Я уже жене говорю: «Кристина, вспомни, что я неприятное Жиганову сказал?».

– Ну вы, помнится, всякое говаривали. Например, что половина Подмосковья не за «Сатурн», а за «Спартак» болеет…

– И что в этом такого?

– Еще говаривали, что не Гаджиеву, а футболистам надо в себе покопаться: почему проигрывали?

– Я и сейчас это готов повторить! Тогда, на встрече с болельщиками в баре «Сатурна», фанаты спросили: «Кто виноват, что «Сатурн» проигрывает?». Гаджиев встал и ответил: «Я виноват». Он вообще никогда ни от чего не открещивался. Всегда говорил: «Ребята, за все отвечаю я». Но тут я не выдержал: «Подождите, Гаджи Муслимович! На поле выходим мы – футболисты. А значит, мы тоже должны в себе разобраться. Кто-то не потренировался в полную силу. Кто-то не поспал два часа лишних…». Не очень-то это обидные слова для игроков, чья команда балансирует где-то там, сзади…

– Сами подумайте… – не унимается «скандалист» Гусин, уволенный из «Сатурна» за «разлагающую деятельность». – Если бы у гендиректора были примеры моего «разложения», он расписал бы прессе эту картину, правильно? Если он будет давать вам интервью, я готов подъехать в редакцию: вот мы сядем с Жигановым друг напротив друга и поговорим! Я очной ставки не боюсь! Сможешь доказать, что я «разлагал», – доказывай! Но ничего конкретного сказать нельзя. Поэтому и отделывается общими фразами. Хотели убрать меня для повышения авторитета Ребера? Слишком дешевый способ зарабатывания авторитета выбрали!

– Но, Андрей, если вы такой правильный, то почему не ушли из команды вместе с Гаджиевым?

– Вот об этом у Жиганова и спросите! Два месяца назад он зашел в раздевалку вместе с Гаджиевым и объявил: «Тренер отправлен в отставку…». Гаджиев поблагодарил ребят и вышел. Я вышел вслед за ним. На следующий день Жиганов спросил у меня: «Почему ты ушел из раздевалки?». Я ответил: «Я пришел с Гаджиевым и делю с ним ответственность пополам». Генеральный процедил: «Я тебя не отпускаю. А если очень хочешь идти, давай мне сначала полтора миллиона, а потом – иди!». И посмотрел на меня: «Что, услышав сумму, идти уже не хочешь? Значит, вопрос закрыт!».

– Как прошло знакомство с новым главным – Юргеном Ребером?

– Сначала немца представили всей команде. А через день-два у меня с ним случился коротенький разговор. Знаете, какой была первая фраза Ребера? – смеется Гусин. – «Обычно я со всеми в хороших отношениях: всегда говорю правду в лицо!». Но ничего Ребер в лицо, оказывается, не умеет говорить.

– С чего вы взяли?

– Даже о том, что я уволен, мне передали через моего агента Шандора Варгу. Вот так, щелкнули пальцами: «Исчезни!» – и все. Но на базу я все равно поехал. Жиганов, завидев меня в Кратове, раскричался: «Ты чего приехал на базу? Ты здесь вообще не должен был появляться! Тебе твой агент обязан был все сказать!». Я спокойно ответил: «Хочу поговорить с тренером. Понять, почему так произошло».

– Прорвались вы тогда к Реберу?

– Прорвался!

Тренер: Что я должен тебе объяснять?! Я – тренер! А ты футболистам не так подсказываешь! И – не то!

Игрок: И в какой же момент я подсказываю не то? Когда игрок теряет мяч и я кричу ему: «Вступай в борьбу сразу, ведь ты потерял мяч и из-за тебя вся команда бежит, а ты пешком идешь!»? Это – неправильная подсказка?

Тренер: Да я не то хотел сказать…

Игрок: А что вы хотели сказать? В чем проблема?

Тренер: В том, что я создаю что-то, а ты – разрушаешь!

Игрок (смотрит на переводчика, правильно ли тот перевел): Что я разрушаю?

Тренер: Ты не хочешь мне помочь!

Игрок: Как не хочу?! Разве я не рассказывал все, о чем вы просили? Не делился информацией об игроках, о будущем сопернике, не описывал сильные, слабые стороны российских команд?

Тренер: Рассказывал. Делился. Описывал.

Игрок: Тогда в чем же дело?..

– Гаджиев всю жизнь зарядку делает, и в тренажерном зале его постоянно можно было увидеть. А у немца хобби – бегать, – смеется Андрей, вспоминая привычки Ребера. – А бегать ему, наверно, одному скучно – и он решил с командой развлечься. Вот мы у Ребера и бегали – в невысоком темпе, но много. Я это воспринимал спокойно: у меня до четырнадцати лет футбол был вперемешку с легкой атлетикой.

– Папа в школе сто метров за десять секунд бегал! Мы до сих пор его обогнать не можем! – для пущего убеждения приукрашивает старший сын.

– На тренировках у немца все было точно и правильно?

– Да какое «правильно», если мы за одну тренировку трижды грунт меняли?! Буквально каждые двадцать минут: начинали на естественном поле, потом переходили на искусственное, делали какие-то рывки-челноки, а потом опять бежали на естественное поле. Нагрузка колоссальная! У всех футболистов потом болели голеностопы, колени, спины. А Ребер это никак не объяснял. Даже врачи начали ему говорить: ребята жалуются. Но немец и на их слова не реагировал: продолжал все делать по-своему. Был бы гибкий тренер – что-то бы изменил после слов врачей. Они ж потом будут его игроков лечить. А он не сможет на них рассчитывать. Замкнутый круг…

– Так что же с вашим «увольнением»?

– Заниматься моим «увольнением» начал агент. По крайней мере, когда Жиганов звонил Шандору Варге по телефону, он называл его моим «агентом». Но потом, когда Шандор прилетел в Москву и начали обсуждать, как разумнее разорвать контракт, дошло до абсурда. Жиганов на него обрушился: «Выйди из кабинета! Ты кто такой? Какой ты агент, если у тебя даже нет подписанного с ним соглашения?». Варга прилетел не ссориться, а уладить все тихо-мирно, а генеральный с ним вот так… Стыдно просто.

– Что стало с «агентом»?

– Он всеми способами пробовал с ними пообщаться. Пять дней человек жил в Москве! А потом махнул рукой: «Елки-палки!.. Извини, – говорит, – Андрей!» – и улетел. А я был вынужден ездить в Раменское каждый день и говорить практически ни о чем. Когда понял, что бумагу об увольнении не дадут и решение будет несправедливым, сказал: «Дайте мне хотя бы до конца года деньги – до 1 января. А то, что вы мне еще за год останетесь должны – не нужно мне это! Но вы головой хоть подумайте: я футболист, трансферное окно закрыто – я даже не смогу сейчас контракт ни с кем подписать! Что ж вы такое наглое решение приняли посреди сезона?». А они, знай, свое соглашение тянут: «Вот! Подписывай! Ничего мы тебе платить не будем!». Только после многих дней переговоров согласились выплатить мне деньги за три месяца. Вот так эта история закончилась. Хотя она могла и не начинаться.

– Что сказали друг другу с Жигановым на прощание?

– Я ему сказал: «Все дело – в отношениях». А он мне ответил: «Все дело – в деньгах!».

Пока папа рассказывает страшные истории, маленькому Ивану приносят длиннющую морковку – и он принимается грызть ее под дружный смех взрослых и реплику отца:

– А может, принести всем по такой?

Бабушка тянется в сумку за фотоаппаратом. Я достаю свой.

– Фотографы кругом! – хватается за голову старший Гусин.

…Когда Андрей накидывает на плечи шикарное белое пальто, Кристина комментирует:

– Всю мужскую одежду для своих коллекций я шью по размерам Андрея. Стоит любой моей вещи особенно ему понравиться – и она тут же переходит в домашний гардероб мужа.

– Я же как манекен, – услышав наш разговор, смеется Гусин. – У меня типаж модели: рост, вес. Я на самом первом показе Кристины по подиуму ходил. Вот и сейчас шучу: никуда не возьмут – пойду работать к тебе моделью. Бесплатно!

– Когда я пришел в клуб, Гусин хотел быть тренером. Но как он себя при этом вел! Допустим, молодой игрок теряет мяч, не бежит за ним – тогда Гусин должен подсказать ему: «Давай, работай!». А что делал он? Улыбался! То есть ничего не делал. Он считает себя хорошим тренером, однако ему до этого очень далеко. Это его большая проблема. Я пробовал идти с ним на контакт, просил, объяснял, но помощи так и не дождался. Он, скорее, все разрушал. Он был прекрасным футболистом. Если он хочет стать таким же тренером, ему нужно измениться.

– И Ребер, и Жиганов сейчас многое перевирают. Жиганов заявляет: «Гусин требовал полной компенсации» – из моих уст это не прозвучало ни разу! Он говорит: «Гусин приходил как тренер – но ему еще при подписании контракта сказали: ты тренер – пока не восстановишься от травмы и не заиграешь». И, наконец, он говорит: «Гусин приезжал к нему на базу, извинялся и уговаривал разрешить тренироваться». Я приезжал – но не извинялся, а просил уволить. Перед этим человеком мне извиняться не за что!