25 дымовух, 11 файеров и 3 ракеты…

Задание было поставлено по-боевому четко: внедриться в ряды ОМОНа и «их глазами» посмотреть матч двух «Спартаков» - московского и нальчикского.

На неделе перед матчем в гости к «Советскому спорту» приехали начальники из МВД — как раз ответственные за работу на стадионах: Валерий Ботвин и Юрий Абрашов. Оказались замечательными людьми. Посмеялись: куда только фанаты не засовывают петарды! «Иной раз даже сами вытащить не могут!». Но если они сами не могут вытащить, как буду тащить я — новоявленный омоновец?! Рыться в разных «местах» страшно не хотелось...

Оставалось надеяться на милицию — не разрешат. Однако затею приняли на ура! Звоню руководителю оперативно¬го штаба матча полковнику Петру Смирнову:

— По идее, надо пройти все круги «ада»...

— Тогда милости просим в воскресенье к десяти утра на совещание в штаб — между трибунами А и В.

«Лужники». 9.30. Ветер гонит над поймой рваные тучи. Сквозь них иногда пробивается солнце, сразу возвращая весну. На травке, привязанные к деревьям, лежат собаки. В кафешках массово завтракают ОМОН и милиция. Рядом в парке дымится полевая кухня и солдаты с мисками стоят в очереди к черпаку с картошкой и тушенкой.

— Можно сфотографировать? Для «Советского спорта».

— Для «Советского»? Ни в коем случае! — кричит офицер. — Что вы там недавно написали — маленькая зарплата, поэтому, мол, пропускаем петарды! Мы — солдаты, стоим в оцеплении, это не наше дело — пропускать и обыскивать!

Достаю диктофон, чтобы записать претензии, но от его вида офицеры бросаются врассыпную.

Иду греться под трибуну — там уже начался инструктаж. «А что с духами делать? Отнимать?». — «Ничего отнимать не надо! Вы должны быть вежливы...».

Совещание проходит на открытом воздухе. Представитель московского «Спартака»: «Внимание! Поступила информация: фанаты закупили 400 петард». Директор стадиона: «Вчера пустил фанатов выложить на пустом секторе слово SUPRA — надо проверить, не спрятали ли заодно петарды и прочее».

Прочее — это «комплектующие» для петард. Дело в том, что

петарды можно собрать в полевых условиях — прямо на трибуне. В прошлом году на премьер-лиге зажгли 2500, в этом после шести туров — уже 650! Идем с опережением графика!

Последним слово берет начальник штаба полковник Петр Смирнов. Он призывает всех к «настоящему» досмотру: «А то похлопали, пошлепали — и все! А от пояса и ниже лень проверить!».

Трибуны методично — ряд за рядом, сектор за сектором — обходят милиционеры с какими-то швабрами. «Миноискатель?» — спрашиваю «пресс-атташе» московского ОМОНа капитана Алексея Панова. «Да нет! Зеркало! На такой палке — чтобы не нагибаться. Там под креслами могут быть прикреплены скотчем петарды». Дублируя «швабры», бегают меж кресел овчарки — вынюхивая взрывчатку. До матча есть время поговорить с хозяином этих псин Айдаром Бикбовым.

— Тротил, я понимаю, пахнет, но неужели есть запах у гранаты?

— Конечно! И патроны пахнут, и динамит, даже в оболочке. Но в «Лужниках» не помню, чтобы находили взрывчатку. Только в прошлом году собака показала: в автобусе что-то есть. Ничего не нашли, зато оказалось вспоротым сиденье — там, наверное, и лежало.

— Утром хорошо покормили собачек?

— У нас одноразовое питание — только вечером (600 г каши), так что бегают сейчас на голодный желудок.

Бикбов «обитает» в невзрачной машине с надписью «Инженерно-технический центр». Там хранится весь арсенал ОМОНа — спецсредства: саперное оборудование, ружья с резиновыми пулями, какие-то слезоточивые пушки. Собаки тоже считаются «спецсредством». В отличие от лошадей. Те — транспортное средство. Хотя скорее их можно назвать живым забором или шлагбаумом. Шлепаю одну походя по щеке — она глядит выпуклым добрым глазом и, кажется, улыбается. Нет, кроме транспортной функции есть и более важная — умиротворяющая. Хотя, мне рассказывали, была одна футбольная кобылка — по сигналу хозяина могла укусить и даже встать на задние копыта, а передними устроить бокс, как кенгуру.

Идем с Пановым к кассам — там проходит первая линия «обороны».

В 13.04 мимо проводят первого пьяного. «Они ведь как делают: пронести нельзя — выпивают сразу бутылку, — говорит еще один новый знакомый, старший лейтенант Андрей Шинкарчук. — Но алкоголь ведь не сразу весь в кровь поступает, и некоторое время могут идти нормально. А вот на стадионе получаются в хлам!»

Приветствуют друг друга кобылы, узнавая друг друга с расстояния в сотню шагов.

Вдруг чуть не криком начинает признаваться в любви к московской милиции какой-то красно-белый человек. Это Профессор (он же Амир).

— Что я слышу, товарищ! — приглашаю объясниться.

— Московская милиция по сравнению с провинциальной — земля и небо! — говорит Профессор. — И наоборот, очень неграмотно работает милиция в Казани, Перми, Питере.

— Будут сегодня гореть файеры?

— Несколько штук обязательно — ведь столько народу, всех осмотреть нереально. Без файеров сейчас нельзя: каждому времени — своя стадионная поддержка. Эта мода пройдет. Но сейчас нельзя... А Фурсенко очень недалекий человек! Ну нельзя всех поставить под ружье!

Появляется «на передовой» и главнокомандующий Смирнов. Я слышу, как орет его рация (рации почему-то всегда орут): «Нальчик хочет пронести несколько баннеров, пропустить?».

— Прочитай!

— «Нет — заразе в спартаковских рядах!».

— Вот этот ни в коем случае! Где это они заразу увидели? Каждый может это воспринять на свой счет.

Перед матчем заглядываем с Пановым в святая святых «Лужников» — штаб, где на стене висят мониторы камер слежения. «Всего у нас 52 камеры — вон они, на схеме! (Я достаю «мыльницу».) Э, нет! Снимать нельзя!».

Первый дымок над сектором В со спартаковскими фанатами возникает на шестой минуте матча. На 20-й минуте летит петарда. «Дымилась, падая, ракета, как догоревшая звезда.» — поет басом кто-то в штатском.

На беговой дорожке под фанатским сектором народу в штатском кроме меня достаточно — не меньше десятка человек. Стоит здесь и так называемая «группа документации» — те, кто снимает на фото и видео преступления. Специфика работы запрещает им выделяться из толпы — они вроде как «разведчики». Где-то со своими камерами ходят и криминалисты.

После 20-й минуты трибуну как прорвало — задымилось тут и там. К полю ползет дымное облако. Собакам наплевать — кто спит, кто пасется на травке.

— Только кажется, что безобидные твари, — говорит Панов. — Помню один матч. Болтали два солдатика. И вдруг один махнул рукой, и ротвеллер вдруг вцепился так, что еле оторвали! Трибуны бросили смотреть футбол и начали скандировать: «Умный пес! Умный пес!».

— Русские, вперед! — кричат фанаты, хотя русских на поле, судя по ФИО, кот наплакал: двое у Москвы и четверо — из Нальчика.

Пиротехнические итоги тайма: девять дымовух, один файер и одна ракета.

— Ну, как вам эти итоги? — спрашиваю полковника Смирнова.

— Плохо! Пять человек задержали — пытались пронести два файера и три дымовые шашки. А вот сколько пронесли — увидим после окончания матча. А сделать дымовуху очень просто: пропитал газету селитрой — готово! Но зачем? Они же сами себя травят!

— Не понимаете вы токсикоманов!

— Да какие токсикоманы — хулиганы! Но ведь были матчи, где до 150 разных штук зажигали. Особенно питерцы отличались — привозили дымовые завесы, которые применяются для маскировки кораблей на флоте.

Второй тайм начинается лихо — с ракеты и файера. Но гораздо интереснее было посмотреть итоги работы «документалистов» — в комнате милиции под трибуной В.

— За что меня взяли?! — орет завернутый в шарф, как мусульманка в паранджу, спартаковец. — Убери камеру, гад! (Это НТВ+).

— Шел из туалета — загребли! — жалуется другой.

«Документалисты» снимали на видео физиономии и паспорта преступников, кто-то писал рапорты и оформлял дела. Иду на волю. Там старлей Андрей Шинкарчук стоит перед камерой НТВ+, в одной руке он держит выломанное кресло, три других таких же вещдока лежали рядом.

— Андрей, — спрашиваю его, — а вы уверены, что поймали настоящих преступников?

— Конечно! Группа все зафиксировала, передала приметы, и в перерыве ребят задержали. Они, конечно, сначала кричат: это не я, — но когда им показывают запись, сразу соглашаются и все подписывают.

Из комнаты милиции доносился нестройный хор: «Выходила на берег Катюша.». Эх, не то поют, подумал я, при чем тут Катюша? Гораздо уместнее было бы «Сижу за решеткой в темнице