Искренность крученого мяча

В Игре нет обмана и вины, и она никогда не бывает скучной, что делает ее похожей на антологию Фрэнка Синатры, на рассвет в горах, на первый поход с родителями в цирк, на дачные посиделки с теми, кого любишь, на утренние улыбки моих детей. Игра (если это, конечно, не игра в Мариборе) укажет путь, наставит на него, не пнет лежачего, но вдохновит его великостью цели в конце пути.

Клинт Иствуд, человек, который так вкусно и стильно состарился, что самому хочется немедля расплеваться с пустоголовой молодостью, снял фильм про Нельсона Манделу и про Игру.

94-й год, ЮАР, Кубок мира. Простой и величавый Мандела, 30 лет оттрубивший в камере-одиночке за то, что хотел, чтобы все люди любили друг друга или по крайности уважали; президент страны, с оханьем, аханьем выбирающейся из запутанных зарослей ненависти к столь любезной Манделе, пронизанной любовью и уважением живой жизни. Черное население ненавидит свою сборную как символ прошлого с апартеидом во главе; ненавидит, как мы ненавидели свою после Словении. Но то была ненависть другого разбора, к безжизненным личинкам, не ведающим стыда. А тут на кону Игра, способная объединить страну, чужака заделать своим и своим заделаться чужаку.

И Мандела напутствует сборную, как сейчас почти нашего Сибайю, чтоб истово билась та за покореженную свою, но великую родину, которую полили кровью, а надо бы слезами радости. У которой отобрали все, кроме достоинства, а Игра, помимо прочего, учит, что достоинство выше мести. Выше вообще всего, даже страшно вымолвить, Российского Кодекса Чести, не соблюдаемого никем, кроме, конечно, Дика Адвоката.

Вот про такую невыносимую банальность толковал Мандела капитану сборной, которого сыграл американец Мэтт Дэймон, человек с лицом резко помолодевшего Анюкова, если бы еще Анюков устранил угрюмую обреченность в физиономии. Вот про такую невыносимую банальность снял небанальный шедевр Клинт Иствуд, первее даже меня осознавший, что есть случаи, когда пафоса не может быть слишком много – 30 лет в тюрьме, например, или любая игра на Кубке мира. Не говоря уже про победу.

Не знаю, как сказать об этом, кроме как сказать напрямик без пышных выражений: последние 15 минут фильма, самые напряженные, я просидел с влажными глазами. Там, конечно, как положено в Голливуде, есть несколько минут эзотерической болтовни, но все прочее время отведено Игре: на поле, с судьбой, с самим собой, а эта игра, как известно, часто на выживание. Я смотрел и думал о том, что остаток жизни наши спортсмены проведут, доказывая свое право на питье и курение. Этот остаток они посвятят эзотерической болтовне на тему, как они счастливы, что, даже позорно проиграв, право пить и курить отстояли.

Не всем везет с таким наставником, как Мандела. Но у сборной США есть Обама, который ее напутствовал, ибо тоже понимает важность Игры, а сама сборная влюбила меня в себя еще в 2002-м, привычно позорном для нас году. А наши в Мариборе ходили пешком по полю в присутствии первого лица, прилетевшего потому, что понимал важность Игры.

Я верю в то, что нужно знать и петь гимн своей страны, как истово верят в это немцы. Я верю в женское восхищение как допинг. Я верю в детские слезы. Верю в навешенный крученый мяч. В то, что французам воздастся за то, что обидели ирландцев. Верю в хороший бурбон и в то, что Словения не выйдет из группы. В то, что Марадоне преподнесут урок. Что Игра, хамство и белый порошок несовместимы.

Я верю в этюд Уткина об утраченной любви в 2006-м, привычно позорном для нас году, я верю в то, что сербы будут биться, но безуспешно, но мы все равно будем за них болеть. Я верю в мат на трибунах, потому что я его изобрел, но в мат, когда нет детей и дам. Я верю в мягкое порно, в многодетного, чуть менее моего Ковальчука, я верю в раннего Михалкова, я верю в гирлянды на окнах на Новый год, а также верю в то, что невозможное возможно. Пусть даже это спел тот самый друг, который оказался вдруг.

Я верю, что, если ты любишь игру, если аллергически воспринимаешь неуважение к ней, она ответит тебе взаимностью.

После «Непокоренного» (так называется фильм) понимаешь, почему наших нет в ЮАР. Потому что там не может быть, да и не должно быть тех, кто добровольно погружается в ад, ложно оценив обстоятельства и собственное в них место. Кто не любит Игру, тот недостоин ее.

Ах, да! Иствуд снял про Манделу и про регби. Но здесь разницы никакой: футбол, регби. Речь про Игру, в которой вины и обмана нет. И она никогда, никогда, никогда не бывает скучной.

Все о ЧМ-2010 смотрите здесь