Кто бузил на Манежной?

Опасения, что задержанные в субботу на Манежке футбольные фанаты оставили в отделении милиции неправильные адреса, оказались напрасными. По крайней мере, 20-летний студент Кирилл Гейко милиционеров не обманул. Правда, его не удалось застать дома. На звонок в квартиру дверь открыл пожилой мужчина.

– Вы к кому?

– Его сейчас нет. А что случилось?

– Этого не может быть!

– А почему вы решили, что он спартач?

– Тогда Кирилл к событиям на Манеже точно не имеет никакого отношения. Спартаковским болельщиком он никогда не был. Он пошел по моим стопам. Ведь я бывший офицер, дослужился до звания полковника и всегда болел за ЦСКА. Так что внук с детства пропитан армейским духом. А болельщики ЦСКА и «Спартака», всем известно, живут, как кошки с собаками. К тому же Кирилл, по-моему, не активный фанат, для которого любимый клуб дороже родной матери. Во всяком случае, на матчи ЦСКА в другие города не ездил. Предел – Химки.

В одной из чертановских многоэтажек живет 32-летний Дмитрий (имя изменено. – Прим. ред.), который, как и еще шестьдесят с лишним человек, поход на Манежную площадь завершил в милиции. После первого взгляда на входную дверь квартиры появляются сомнения в том, что там вообще кто-то живет. Деревянная, старого типа, без глазка.

– Кто там? – интересуется, не открывая дверь, мужской голос, навскидку лет двадцати пяти.

– Его пока нет. Это коммунальная квартира, я сосед.

– Насчет футбола не в курсе. Мы не так много общаемся. Что касается Манежки, то слышал, что там звучали националистические лозунги. Вряд ли он к этому причастен. Он всегда мирно относился к живущей в нашей квартире узбечке.

Прихожу через час. В дверном проеме – невысокий молодой человек. Представляется Дмитрием.

– Сразу скажу, я не принадлежу к фан-движению «Спартака», болею за ЦСКА, – начинает он рассказ. – На Манежную площадь пошел из соображений солидарности с теми, кто требует по закону наказать убийц Егора Свиридова. Подобные убийства происходят уже не в первый раз, и не только в среде футбольных болельщиков. Преступления иностранцев на бытовом уровне стали нормой. Если бы я не имел никакого отношения к футболу, равнодушным меня это все равно бы не оставило. Это моя гражданская позиция.

– Нет. То, что людей, которые участвовали в драке, поймали, а потом отпустили. Это и объединило болельщиков. Все условности относительно футбольных цветов отошли на второй план. Накипело у народа, это – как нарыв, который когда-нибудь должен был лопнуть. Насколько я увидел, многие из присутствовавших не имели никакого отношения к футболу, тем более к националистическим группировкам. Было много взрослых людей, студентов. Про школьников говорить не буду – им лишь бы поглазеть. Я туда пришел ни с ножом, ни с арматурой, ни с камнем за пазухой. Хотел своим присутствием показать, что люди выходят на улицу, причем так отчаянно, неспроста.

– Да. Была абсолютно цивилизованная акция, люди прошлись, кто-то высказывался, было много журналистов. Заранее знал, что потом поеду на Манежную площадь – было много информации в Интернете. На «Водный стадион» я ехал один, там встретил знакомых ребят, «спартачей», и вместе мы поехали на Манежку. Правда, там мы почти сразу потерялись. Замечу, что мы ехали туда без агрессии, а с каким-то отчаянием.

– Читал про это, но провокаций не было. Поверьте, я прекрасно знаю, что такое провокации. Инициатива исходила именно от толпы: кто-нибудь что-нибудь выкрикнет, а люди подхватывали. Фразы, кричалки, речовки были. Но СМИ преподносят так, будто кто-то кем-то руководил. Это неправда. Какие леворадикалы, лимоновцы, анархисты? Я не видел ни одного их флага или символа.

– Плотником.

– Мягко говоря, не одобрила. Но я знал, куда шел, а это уже издержки производства. Сейчас я ни от кого не скрываюсь, мой телефон включен, в милиции есть мои координаты. Я считаю себя законопослушным гражданином.

– О том, что так якобы говорили, я слышал, но чтобы это было на самом деле… Не знаю, может, и было, но лично я этого не читал, как и тысячи других людей, пришедших на Манежку. У фанатов есть официальный представитель – Шпрыгин, который не имеет никакого отношения к фанатским группировкам. ВОБ – искусственно созданная контора, не знаю, для чего она нужна. Может, кому-то деньги отмывать.

– Нет. Зачем?! Это как раз и есть провокация, привлечение к себе внимания. Спрашивается, зачем дразнить милицию? Я отдавал отчет, что возможны провокации. А шарф – это же красная тряпка для милиции. Потом на тебя понавешают все что можно и нельзя.

– По мужской линии у меня все были военнослужащими, а дед, царствие ему небесное, и вовсе – генерал, летчик. Прошел всю войну. Папа любит и хоккейный ЦСКА. Поэтому естественно, что я переживал за команды, но на стадионы стал ходить гораздо позже своих ровесников. Когда позволяют время и деньги, езжу на выезды. Уже был в Питере, Самаре, Казани и Ростове.

Двадцатилетняя москвичка Аня учится на факультете французского языка и работает. Правда, у нее в основном футбольный круг общения. Родной брат – заядлый фанат «Спартака». Иногда берет сестру на мероприятия. Одно из них – посещение Манежной площади – закончилось для девушки задержанием и поездкой в отделение милиции.

– Начну с того, что убийство Егора Свиридова я восприняла как личную трагедию, – рассказывает Аня, укутавшись на морозе в спартаковский шарф. – Хотя парня я не знала. Да и важно ли это? Я полночи сидела в Интернете, узнавала, где и как будет проходить митинг памяти. Сразу решила: обязательно поеду на Кронштадтский бульвар к месту убийства. Собрались компанией, поехали, – на глаза девушки наворачиваются слезы, ей тяжело вспоминать. – Там все было тихо-мирно, никаких намеков на агрессию. Мы заранее купили свечки, зажгли их возле той зло-счастной остановки. Знаю, так поступили многие из тех, кто даже не имеет отношения к фанатской среде. Обычные граждане приходили и отдавали дань памяти русскому парню. Это правильная позиция, на мой взгляд.

– Из разговоров с друзьями на Кронштадтском бульваре я узнала, что на Манежке готовится митинг. Мы с друзьями решили поехать посмотреть. Из любопытства, что ли. Было время свободное…

– В общем, правду говорят. Мы тоже выпили по чуть-чуть – помянули Егора. Когда двинулись в центр, видели, что многие пьют около метро или прямо в подземке. Какими туда приезжали ребята, можно только догадываться.

– Приехали на Манежку. Там уже было очень много народу. Кто-то просто стоял в сторонке, кто-то кричал лозунги и митинговал. Затем возле нас началась потасовка – били невесть откуда взявшихся кавказцев. Сбежался ОМОН и начал «зачищать» территорию. Всех, кто находился рядом, без разбору затолкали в автобусы. Попало и мне: я сопротивлялась, кричала, но что-то сделать было нереально – с ними бесполезно спорить, себе дороже. Набили полный «ПАЗик» – человек пятнадцать и повезли в отделение. Испуганные сидели и молчали, а те, кому все равно, продолжали кричать националистические лозунги.

– Утверждать не могу, но есть догадки, разговоры. Фанатов там и правда почти не было. Громили те, кто поддерживает националистическую идею. Это отдельная группировка, не имеющая отношения к футболу. Хотя и там могут быть болельщики, скажем так. Они воспользовались поводом и собрались на Манежке.

Евгений А., 1991 года рождения, согласился поговорить по телефону («нет времени – учусь»), попросил не указывать его фамилию.

– Я студент дневного бюджетного отделения, специальность связана с программированием. Занимаюсь баскетболом, но на футбол хожу регулярно. Однако на Манежную площадь попал случайно. Мы гуляли с девушкой, увидели, что собирается народ, присоединились и оказались в самом центре событий. Потом в прессе писали, что милиция и ОМОН вели себя мирно, но я этого не заметил: «рубили» всех подряд, не разбирая, девушка или парень. Я старался заслонять свою подругу от ударов, так что все досталось мне. Вся спина синяя. Да и по голове досталось, когда вели в «ПАЗик».

Почему схватили, не понял. Хватали всех, без разбору. Когда толпу погнали к фонтану, я оказался в оцеплении. Потом все попадали на мостовую, меня придавил какой-то парень. Я только слышал звуки ударов по нему дубинок омоновцев. Мне досталось только пару раз по ногам. Потом того, кто был сверху, увели, скрутили, ну и меня следом.

Позже в милиции нам сказали, мол, если бы вы не поперли, то и мы бы не поперли. Но сначала все было довольно мирно. И никто не тронул бы новогоднюю елку, если бы нас пропустили на Арбат – туда двинул весь поток. Но милиция преградила путь, зажала нас около Выставочного центра, а потом просто начала прессовать. Людям деваться было некуда, и тогда начали бросать что попало.

Говорят, что на Манежной собрались фанаты. Правильнее сказать, собрались русские люди, которых достала вся эта ситуация.

Ничем не примечательная многоэтажка на Самаркандском бульваре. Типичная московская, что называется, «пролетарская», окраина. Рынок, улицы Ферганская и Ташкентская в округе, кафе «Бахча»… Где-то здесь живет наш герой, про которого пока известно не много: Николай Баранов, 1988 года рождения, безработный.

Серая металлическая дверь. Скрежет ключа в замке. На пороге – милая, приветливая женщина, у ног которой вьются две белокурые малышки.

– Нет, я его мама, – от души смеется женщина.

Оказалось, малышки – его сестренки. Мало того, есть еще брат, десятилетний футболист «Спартака». А Николая дома нет.

– Коля на работе, забежит ненадолго поужинать и поедет на тренировку по боксу, – разъясняет добродушная бабушка, заботливо подавая мне чашечку кофе.

Мама Николая, присев рядом со мной на диван в гостиной, стушевавшись, отводит глаза:

– Когда Колю задержали на Манежной, он сказал в отделении милиции, что безработный. Просто не хотел, чтобы на работу сообщили, он там на хорошем счету. К слову, он студент…

– И книги читает хорошие, историей древнего мира увлекается, философией, – подхватывает явно не чаящая души в старшем внуке бабушка и ненадолго выходит из комнаты, чтобы вернуться со стопкой книг и фотоальбомом. Перелистываю книги. «Энциклопедия мудрости» испещрена множеством карандашных помарок и восклицательных знаков на полях. Со страниц фотоальбома смотрит высокий светловолосый мальчик в русском национальном костюме. «Коля до десятого класса танцевал в народном ансамбле, потом бросил, но русские народные песни любит до сих пор». Бросаю взгляд на пианино, стоящее у противоположной стены. Обыкновенная гостиная: диван, ковер, стол с компьютером и вращающимся офисным стулом, на стене – телевизор с плоским экраном.

– У нас много спортивных каналов, специально подключили «тарелку», потому что и муж, и Коля обожают футбол. Только Коля на все домашние матчи «Спартака» ездит на стадион, а муж предпочитает наслаждаться футболом на диване, – развлекает меня светской беседой мама.

– Он скрытный, из него много не вытянешь. Я, конечно, расспрашивала. Шутка ли, в милицию попал. Для нашей семьи это шок. Колю я всегда воспринимала как увлеченного, но мирного болельщика. Он не пропускает ни одного матча «Спартака», покупает абонемент на весь сезон, иногда ездит на выездные игры, но нечасто. Раньше не ездил, а как только начал зарабатывать, изредка позволяет себе, однако избитым, исполосованным ни разу не возвращался. На трибуне у него есть определенный круг общения. Я не очень хорошо знаю этих ребят, но как-то они приходили к нему на день рождения, и все прошло очень прилично. Никто не напился, матом не ругался, посидели за столом, музыку послушали, поговорили…

– Да… Самое удивительное, что у Коли 11 декабря день рождения, он должен был отмечать его с друзьями в Зеленограде. Уже и столик в кафе был заказан. Что его потянуло на Манежную, ума не приложу.

С работы возвращается Николай.

– В ту субботу я купил две красные гвоздики, заехал на Кронштадтский помянуть Свиридова, после чего отправился в сторону Манежной, – поясняет парень. – Но того, что мне приписывают, я не делал. В милиции меня продержали четыре часа. Ни о чем не спрашивали. Сидели за столом, писали. И вот что написали…

Привстав с дивана, приносит из своей комнаты копию протокола допроса, начинает с выражением читать: «Баранов Н.А. в составе большой группы молодых людей вел себя агрессивно, выкрикивал лозунги «Россия – для русских, Москва – для москвичей!» Громко выражался нецензурной бранью, пытался выйти на проезжую часть, создавал помехи движению транспортных средств, прорывался через легкие металлические ограждения, установленные для охраны общественного порядка. На законные требования о прекращении противоправных действий не реагировал, оказывал физическое сопротивление».

– Все это я не подписывал, – оторвав взгляд от бумаги, замечает Николай. – Написал «не согласен», потому что все было не так. Мы с приятелями постояли, посмотрели, что происходит, зашли погреться в торговый центр, а когда вышли оттуда, на нас цепью побежал ОМОН. Приятели бросились врассыпную, а я, видимо, кинулся в неудачном направлении. Меня повалили лицом вниз и огрели дубинками. На Манежной, – подумав немного, добавляет он, – было много фанатов. Я видел ребят в армейских шарфах, в шарфах «Локомотива».

– Перемирие было заключено раньше. Впрочем, никаких бумаг я не подписывал, точно не знаю. Но обычного отвращения на лицах фанатов других команд на Манежной я не заметил, потому что это была не фанатская акция, а акция русских людей. Убийц Егора отпустили, летом убили другого русского парня – Юрия Волкова, и о том убийстве вообще все успели забыть. Были и другие убийства болельщиков, просто они не получили столь широкой огласки. А сколько погибло неболельщиков, о том и вовсе никто не говорит. И о Егоре довольно быстро забыли бы, если бы мы не перекрыли Ленинградку и не вышли на Манежную.

– Значит, вас никто не провоцировал?

– Это как сказать… Кто и зачем выбросил в Интернет информацию о том, что убийц Егора выпустили? Если это провокация, то очень хорошая, она достигла своей цели – разозлить. Я не желаю поддаваться на провокации. Но не хочу, чтобы в Москве убивали русских ребят. Я хочу, чтобы озаботились всерьез и разобрались, почему это происходит. И на Манежную я пошел, чтобы этого больше не было.

пострадали в драке на Манежной, среди них – пять омоновцев. Милиция задержала 66 человек.

Однако очевидно и то, что к походу на Манежную фанатов подтолкнули вовсе не футбольные дела. Ну не против же перехода на систему «осень–весна» они вышли агитировать. Видимо, собрались, чтобы выразить свою определенного рода гражданскую позицию. Почему именно фанаты, а не профсоюзы или, скажем, собиратели марок? Пожалуй, потому, что наша торсида – одна из самых организованных на сегодняшний день прослоек российского общества. Но кто может гарантировать, что не пойдут на площади и все остальные, если первопричины беспорядков не будут устранены в ближайшее время?