Липецкая «липа»

«Металлург» разогнали в конце 1974‑го, стерли, как говорится, с лица земли: нет такого названия, нет игроков, тренеров. Дисквалифицированы, просто дисквалифицированы без всяких сроков. Как хочешь, так и понимай: то ли на год, то ли до гробовой доски. Повод – «Металлург» сдал матч последнего тура «Строителю» в Ашхабаде – 0:9. Именно такой счет нужен был хозяевам, чтобы остаться в первой лиге в случае поражения «Спартака» из Ивана-Франковска в Баку. Однако одиозный результат стал всего лишь последней, хотя и увесистой, каплей для чиновников, полсезона терпевших «Металлург», погрязший в стяжательстве и прочих буржуазных замашках. Весь второй круг пресса промывала косточки футболистам из Липецка. Самым мощным кирпичом (атомной бомбой!) в огород «металлургов» стал фельетон в «Правде», представивший игроков алкашами и рвачами.

То, что матч в Ашхабаде был не самым главным грехом «металлургов», было видно и по тексту постановления Спорткомитета СССР, в котором «договорняк» упомянут вскользь и напоследок. Но главное  (!) – из десяти дисквалифицированных «за моральное разложение, вымогательство и рвачество» только четверо участвовали в злополучном матче, а Валерий Стаферов и вовсе уже год играл за другую команду – московский «Локомотив». Заметим, что с головы «Строителя» не упало ни единого волоска. Покупка матча не пошла им впрок: украинский «Спартак» в Баку сыграл вничью – 1:1. К слову, в составе «Строителя» играли нынешние тренеры «Рубина» – Курбан Бердыев и Якуб Уразсахатов.

Конечно, Липецк нельзя было лишать команды. «Металлург» переименовали в «Новолипецк» и разрешили играть во второй лиге. Дисквалифицированные через год были тихо, без сообщений в прессе, прощены. А призванному в армию Валерию Шальневу старанием ЦСКА и его тогдашнего главного тренера Анатолия Тарасова индульгенция была выправлена немедленно, и «рвач» обошелся без потери стажа.

 

Из шестерых «невинно» пострадавших самым доступным оказался Петр Двуреченский. Он показал мне вырезку из «Советского спорта» от 3 декабря 1974 года с постановлением «О нездоровых явлениях в футбольной команде «Металлург» (Липецк)».

– В начале 1970-х годов в Липецке созрела хорошая команда, – рассказывает Двуреченский. – В 1971-м мы заняли первое место в зоне, но не прошли пульку в Сочи. Но на следующий год заняли второе место в пульке и вышли в первую лигу. В 1973 году с ходу заняли 5-е место. А в 1974-м игра сразу не пошла. Почему? Во-первых, соперники стали серьезнее к нам относиться, во-вторых, кто-то ушел в другие клубы… Сразу оказались внизу таблицы. И тут уже за нас принялись судьи.

В той ситуации мы, игроки, ошиблись – выступили против тренера Белова, я был инициатором. Но решающую роль в развале команды сыграл журналист из липецкой газеты «Ленинское знамя» Николай Переведенцев. Он был в команде вроде пресс-атташе с самого ее создания. Во всяком случае, все первые программки писал именно он. Переведенцев был вхож в команду, знал все от и до, бывал и на сборах, и на пульках, всегда был вроде доброжелательным, но в 1974-м между ним и командой словно кошка пробежала.

– Не то чтобы неправильно… Вместо поддержки команды в трудной ситуации начал лепить горбатого, чуть что, говорил, что у него связи в Москве. А тут еще ссора с Женей Эськовым! После нее он вообще попер на команду…

– После проигрыша «Шиннику» дома (я уже не играл – сердце прихватило) в сентябре он подошел и начал, а все и так на взводе. Женя ему сказал: пошел ты… косой! (У Переведенцева было что-то с глазом.) И вроде даже плюнул в его сторону. А Женю очень любил третий секретарь обкома партии – Афанасов, курирующий футбол. В той ссоре Афанасов принял сторону Жени… И началось: в «Комсомолке» статья, в «Советском спорте», приезжал Маслаченко… Я был комсоргом – замучили корреспонденты! А когда появился фельетон в «Правде», все поняли, что он написан со слов Переведенцева: там были факты, о которых кроме него не мог знать никто. Да, ребята тогда хорошо получали, кто-то мог и в ресторан сходить, но как все это было преподнесено! А Эськова сразу в армию сдали от греха подальше. Когда он отслужил, играл за Липецк. Но закончил трагически – выбросился с балкона.

– Я был болен. Но все уже было ясно – вылетаем. Да и в последнем матче дома, когда «Таврии» проиграли – 0:3, вышли только шестеро из основы, остальные – дублеры.

– Я, когда узнал, просто обалдел. Да ведь бессмыслица! Неужели Ивано-Франковск не смог бы договориться с Баку?! Так оно и получилось. И зачем тогда мучились?! В Ашхабаде ведь до середины второго тайма счет был 4:0. Так, говорят, за воротами кричали: «Пропускайте! Не успеем!».

– Не знаю. Может быть, дали натурой: вернулись в новых ботинках, шапках…

– Приехал куратор из ЦК. Переведенцев мне говорит: «Петя, если хочешь остаться в живых, иди к нему». Я пошел в обком. Сидит мужик – галстук, солидный. «Здрасьте!» – «Вы кто?» – «Двуреченский» – «Ты-то мне и нужен!» И начал расспрашивать. Да, говорю, доплаты получал. На заводе – 120 рублей. И все ведущие получали кто где. Валерка Стаферов в каком-то колхозе. Но, говорю, считаю это нормальным. Так везде в СССР. Жизнь в спорте короткая. А он приехал, чтобы по партийной линии наказать Афанасова, который нам помогал. Александр Евсеевич много сделал для спорта в Липецке. Дворец спорта построил. Перед каждым матчем приезжал на стадион, проверял поле – он по специальности был агрономом. Приезжал на базу, разговаривал с ребятами. Мне помог дважды поменять квартиру, купить машину – в 1971 году «Москвич-412», экспортный вариант. Дефицит! Как отец родной! И вдруг предложение подписать против него письмо, что он санкционировал все доплаты. И если, говорит, подпишете, команда останется, а Афанасову дадим по шапке.

Я попросил дать сутки подумать – и сразу к мужикам. Рассказал, все отказались подписывать. Я на следующий день пришел к куратору: ребята отказались. «Петь, подпиши хоть ты один!» – «Я тем более не подпишу. Мне здесь жить!»

– Нет. Но ведь идиотизм: зарубили и тренеров, которые уже не работали в команде, – Белова и Школьного. А Афанасова перевели в управление сельского хозяйства. Я, когда в конце 1990-х работал в «Металлурге», пригласил его на футбол на ВИП-трибуну – провел через все поле и посадил.

– Только ставки. Так запугали. Убрали ведь и некоторых директоров заводов. И уже не было приезжих – только местные.

– Тогда было чище. Если и были, то игроки договаривались между собой. Например, приехали в Подольск. С той командой всегда были очень трудные матчи. А нам позарез нужны очки: идем на первом месте, сразу за нами – «Кубань». Мы за победу получали по сорок рублей. Приехал к ним на базу: по сорок согласны? Согласны. И мы их «шлепнули» – 3:1. В конце игры выпустили молодых, а они же ничего не знают – и начали момент за моментом. Ребята спрашивают: «Петь, что они делают? Ну дали победить, но ведь не 5:1».

Или на пульке в 1972 году нам с «Кузбассом» в третьем туре можно было сыграть вничью (у нас уже по две победы). Ну и расписали – 0:0. Потом и они, и мы вышли в первую лигу.

– В 1973-м идем на первом месте. Приезжает к нам «Локомотив». Звонок в обком из Министерства путей сообщения от Бещева: все равно в высшую лигу не попадете, ваш Липецк и на карте никто не найдет, отдайте игру. Приезжал на базу и их игрок, просил. Вызвали в обком нашего тренера Белова. А Петрович был честнейшим человеком: «Ни в коем случае!» Мы бились, но проиграли.

Еще один из шестерки не игравших, но пострадавших – Виктор Ноздрин.

– Я в Ашхабад не ездил из-за травмы, – рассказывает Виктор. – А когда узнал про 0:9 , хотел вообще кое-кому морду набить. Было вдвойне обидно: хотя у команды год был провальным, для меня он получался звездным. В 1974 году я был кандидатом в олимпийскую сборную Бескова, в мае должен был перейти в «Зенит» (они уже прислали запрос, за мной приехали, уговорили мою маму, родителей жены), но Афанасов не отпустил: это наша гордость! А в конце сезона я собрался в «Локомотив». И вдруг дисквалификация, записали в рвачи. В Ворошиловграде целая шахта работала на футболистов, когда они стали чемпионами страны в 1972-м, – и ничего!

Валентин Алехин не попал в «расстрельный список», хотя играл против «Строителя» весь матч.

– Проиграли по заказу – что скрывать, – признается Алехин. – Спектакль, конечно. Выхожу один на один – бью мимо ворот. Но соперники так старались, что никак не могли забить девятый гол. Мы все давали делать, а они – никак!

– Да смешно говорить! Хотя там в основном не деньги играли роль. Мы все-таки не такие мелочные. Хотя, может, кому-то и дали большую сумму, я не в курсе… Уж очень они просили. Мне ребята сказали: надо. Ну раз надо, значит, надо.

– Мы никак не должны были выскочить, но внутри все разъедало. А главная ошибка – убрали Белова. Выиграли – 1:0 в Баку у «Нефтчи». Сразу после этого Петя Двуреченский проводит собрание, и мы выражаем Белову, как сейчас принято говорить, вотум недоверия.

– Совершенно верно. Но ребята, наверное, немножко зазнались. Тут и Белов, наверное, их перехвалил. Ведь все время первыми были, а когда вдруг дела не пошли и Белов начал критиковать основных игроков, некоторые были к этому не готовы. Начали огрызаться.

– Было, все получали доплаты, другое дело – кто-то числился на одном предприятии, а кто-то на… пяти. Каждый ходил по начальникам и выпрашивал себе доплаты. Были распри и на этой почве.

– На нескольких предприятиях – и на птицефабрике, и где-то в РСУ в Ельце (замучаешься ездить!) за 90 рублей.

Иван Люличев был начальником липецкой команды. Ныне он – президент «Кожаного мяча» в Воронеже.

– «Договорняк» – это уже следствие, а суть дела вот в чем. После нашей победы в Баку (30 мая. – Прим. ред.) к главному тренеру Белову зашел Петр Двуреченский с группой игроков и заявил: не желаем играть под твоим руководством. Тот ответил: «Ну что ж, приедем в Липецк – там определимся». По возвращении в Липецк наш куратор Афанасов сказал Белову: «И вы работайте дальше, и он пусть играет». Белов ответил, что это невозможно. Тут его отправляют в Питер на стажировку к Зонину, два матча команда играет без него и, кстати, побеждает: 1:0 – Нальчик и 6:2 (!) – Орджоникидзе. Белов возвращается, перед выездом в Краснодар на стадион приезжает Афанасов: и вы остаетесь, и этот пусть играет. А Белов сказал: «Я так не могу, складываю с себя полномочия». И я как начальник команды сказал то же самое. Команда покатилась вниз.

– Конечно! А оказалось, ничего не могут. Белов был строгим, но по-доброму. Был предан футболу. Поднимался раньше всех на базе. Всегда побрит, наодеколонен. Трезвенник. Хотя, честно, даже я в поездке иногда позволял с кем-то, так сказать. Но денег мы никогда никому – ни судьям, ни соперникам.

– Нет, он сыграл свою роль. И с Эськовым у него были старые счеты. Эськов был трудягой. В 1972-м ездил на просмотр в московский «Спартак», и Старостин у него спросил: «Женя, а ты не пробовал бегать марафон?» Еще при Белове Переведенцев покритиковал Женю за какой-то матч. Перед началом следующей игры в Липецке Эськов пошел заменить то ли гетры, то ли бутсы и встречает Переведенцева: «Николай Владимирович, как же так? Белов на разборе меня похвалил, а вы пишете обратное!» – «Мое дело. Я могу как поднять, так и опустить». Женя ему и сказал… кто он. Потом выросла легенда о том, что якобы он его за галстук схватил. Этого не было.

После того матча я долго ходил с Переведенцевым по площади Ленина и уговаривал не поднимать шумихи. Он потребовал, чтобы Эськов извинился. На следующий день я встретился с Афанасовым: «Не надо извиняться». Тогда и пошли письма на Афанасова: то он жену на государственной машине в поликлинику отвез, то еще чего-то – мелочевка… А с Переведенцевым были сначала очень хорошие отношения. Мы его брали с собой на выезды, и он оттуда делал прямые репортажи в Липецк – пятиминутки.

– С Белова сняли мастера спорта, заслуженного тренера. Он потом работал в Орехово-Зуеве. Когда приехал с командой на матч в Липецк, мы встретились, он сказал: «Иван Филиппович, давай вернемся, попроси руководство. Не надо нам никаких привилегий, ничего». Я зашел к куратору по спорту Мещерякову, а он: «Что народ скажет?!» Ничего не получилось.

– У нас были чужие игроки, вот они получали. А свои, липецкие… Главный грех – когда они женились, им давали квартиры. Ну была еще история, которую раздул Переведенцев. Три игрока – Эськов, Шальнев и еще кто-то – в складчину купили машину. Поехали, разбили фару (никто ведь водить не мог), а потом продали. Ну и какие рвачи?! А в 1973-м средняя посещаемость была – 19 тысяч человек, по итогам сезона доходы превысили расходы на 200 тысяч (!) рублей. Завод премировал нас за пропаганду спорта – дали по окладу. А Ашхабад… Я часто встречаюсь с ребятами, и они иногда скажут: «Какую же ошибку мы сделали в 1974-м»…