Оторваться от земли и лететь…

ВЛАДИМИР МАСЛАЧЕНКО. 5 марта ему исполнилось бы 75 лет. «Человек цели» – говорили о Маслаченко. «Человек свободного стиля» – называл он себя сам. «Я же фристайл-парень!» – в 74 года заявлял, подмигивая, Владимир Никитович.

– Наглый, наглый тип! Стричь тебя надо, как только потеплеет. Зарос, глаз не видно. Тима, ну не приставай!

…Квартира на «Соколе». Рыжий Тим – любимый пудель Маслаченко – раз в пятидесятый тащит в зубах черную перчатку. После смерти хозяина пес ни на минуту не отпускает от себя Ольгу Леонидовну – вдову Маслаченко. Ходит за ней по пятам из комнаты в комнату. Чуть та к двери – Тим воет. Боится остаться один.

Из воспоминаний Владимира Маслаченко. «Сразу после войны шел я в Криво-де-Жанейро (так Маслаченко называл Кривой Рог. – Прим. ред.) с мамой по улице. Она вела меня к врачу. Прихворнул. На широком перекрестке, где была разобрана булыжная мостовая, пацаны наспех соорудили из камней и сброшенных курточек футбольные ворота. Ударчик, вратарь растянулся – мяч пролетел мимо. А я, в пиджаке, вырываю мамину руку, повторяю бросок вратаря – поймал! Тут же один из ребят по кличке Машига (как вам моя память?) мне крикнул: «Пацан, приходи к нам играть в футбол!» Затрещину от мамашки я получил (меня пришлось чистить: не идти же к доктору грязным), но вечером – даю слово! – был уже там. Я был выдающимся мастером по пошиву тряпичных мячей, но однажды имел нагоняй несусветный – в один из дней мать обнаружила, что исчезли все ее чулки…»

– Родители его наказывали все время, – вспоминает Ольга Леонидовна Маслаченко. – Ни в какую не хотели, чтобы он играл в футбол. И мячи ему резали, и запирали в доме, но он все равно убегал на стадион. Отец был ветеринаром. Мечтал, что и сын станет врачом. Но Володя проучился три года в медицинском – и бросил…

– Как вы встретились?

– Мы жили в Днепропетровске: там работал отец – строил ракетный завод. Я поступила на первый курс института, ходила мимо Володиного общежития. Мне – семнадцать, он – на полтора года старше. Он высмотрел меня в окно. Выскочил на улицу. А потом его позвали в «Локомотив», а у меня тогда же отца перевели в Москву.

Из воспоминаний Владимира Маслаченко. «Мадам была безумно популярной в Днепропетровске девушкой. Все местные вокруг нее волчком крутились – они же не знали, что у них такой конкурент».

– Я на Володю сразу не прореагировала. У меня и на Украине было полно кавалеров, и в Москве потом был жених. Но Вова очень упорный. Если он чего-то хотел – это всё! Обязательно добьется. У кого-то узнал мой московский телефон. Назначал мне свидания. Я чуть замуж не вышла. За другого. Но Володя все равно звонил.

– Кто из двух кавалеров нравился вашей маме?

– Мой жених Андрей был дипломатом. И если мой папа к Володе относился спокойно, то в глазах мамы он не имел шансов. Когда он названивал, Клавдия Кузьминична возмущалась: «Зачем это надо?!» У нее был определенный настрой против него: «Оля, этот вратарь тебе не пара!» Отец – строитель, большой начальник, рядом такой контингент. И вдруг – спорт-смен… Мама всю жизнь на Володю ворчала.

– В Днепропетровском мединституте на стилягу Маслаченко – с его модной прической, единственным в городе австрийским пальто и башмаками на толстой подошве – рисовали карикатуры в стенгазете…

– На первое свидание он пришел в шляпе! Смешной, совсем молоденький. Наивное лицо, крупные уши и дурацкая шляпа. Наверное, ему казалось, что так он выглядит взрослее. Я потом об этом вспоминала, а он – не было такого!

У холостого Володи было 40 галстуков и 22 белые сорочки с туго накрахмаленными воротниками. Рубашка пачкалась – он покупал новую. Всю жизнь обожал галстуки. И хорошие ботинки – чтобы блестели, не дай бог где-то сбоку пятнышко.

Вы смотрели фильм «Стиляги»? Вова был стилягой, и я была такой же. За границей они насмотрелись, как танцуют. Он вернулся – и давай меня учить. И вот в ресторане в Москве играют рок-н-ролл. Все сидят, Володе не терпится. И мы с мужем выходим танцевать…

– Чем это закончилось?

– Прямо из ресторана забрали в отделение милиции. Выясняли, кто мы. Проверили наши данные и отпустили.

Заказывать Вове одежду было бесполезно: за границей он все равно покупал мне то, что нравилось ему. Привозит мне недавно из Испании короткий сарафан и платье-мини (пришлось отдать внучке-студентке). Я говорю: «Ты соображаешь, сколько нам лет? И ты везешь мне такие наряды?!» – «Ну что ты себя старишь?!»

– Как вы отгуляли свадьбу?

– На дворе – 1958 год. Ни Дворцов бракосочетания (их построили позже), ни машин с кольцами. У нас своей машины не было. Сели на метро, приехали в районный ЗАГС на Таганке. Нас расписали в крохотной комнатушке. Уже уходили, и вдруг на лестничной площадке вспомнили: кольца забыли надеть! (Смеется.)

– Значит, кольца на лестнице – хорошая примета?

– 52 года прожили! Свадьба была в этой квартире. В гостиной накрыли столы – вся команда «Локомотива» уместилась. С родителями Володи я познакомилась прямо на свадьбе. Мама у него была с характером, а папа – крикун. Очень громогласный. Когда он закричал, я растерялась так, что уронила тарелку. Володя смеялся.

– Были в жизни Маслаченко решения, принятие которых ему подсказывали вы?

– В 1965-м Николая Старостина сняли с поста начальника «Спартака». Володя его спас: мой папа был дружен с Брежневым, и после звонка генсеку Старостина вернули. Но никто не любит быть благодарным. Старостин взял в команду другого вратаря (Анзора Кавазашвили. – Прим. ред.), и Володя был вынужден закончить в «Спартаке» в 33 года. Его звали очень многие команды. Но я ему сказала: «Не надо ехать куда-то. Ты потеряешь свое имя. Ты просто сойдешь на нет. Поиграешь там два-три года – и о тебе забудут. Лучше выбирай, что ты будешь делать дальше – надо определяться на потом». Он окончил курсы французского языка, и мы уехали в Африку на полтора года.

Из воспоминаний Владимира Маслаченко. «В республике Чад я отвечал за восемь клубов и две сборные… Представьте: переполненный стадион, тамтамы, раскрашенные лица, дудки – казалось, 75-тысячное племя отмечает праздник своих богов. Вдруг малый из сборной Конго остановил мяч в чужой штрафной, подбросил его, поймал на шею, затем переложил на голеностоп, после опустил на газон и в довершении этого действа встал на него и принялся на нем балансировать. Это во время игры – так легко, элегантно и с куражом, что стадион впал в экстаз! Президент Конго начал зачарованно жевать воротник своей рубахи. Это было что-то».

– Дикая страна! – продолжает супруга. – Несусветная жара – мы прилетели в апреле. Народ абсолютно бедный – полураздетый, полуразутый. Он привез им форму – ребята в ней и играли, и ходили. Да еще сам каждый вечер возвращался домой без носков…

– Отдавал футболистам?

– Просили. Нас поселили в трехкомнатной квартире в трехэтажном доме, который строили немцы. Вовины игроки разузнали, какие есть советские праздники. Заявляются 7 ноября – и по-русски: «Владимир, с праздником! Налей водки!» – «Какой водки?! Марш играть в футбол!»

– Что вас поразило в Африке?

– Кто бы ни остановился – «Здрасьте!» – и пожмет руку… А сам только из-за кустов вышел, писал. Я – домой мыть руки. Володя кричит вслед: «Ты – расистка!» Префект пригласил нас на свадьбу. Огромные деревянные столы. Голые доски. Тарелка, стакан, вилка – все. Муж: «Налить тебе джин?» – «Налей и не разбавляй» – «Почему?» – «Это будет дезинфекция» – «Ну ты совсем!» Вынесли двух огромных баранов на вертелах. Все с тарелками ринулись туда. Поразительная картина. Толпа схлынула – один полированный остов остался. Я ничего не ела. Вова с удовольствием ел барана.

На балкон нашей квартиры свисали ветки манго. Стук в дверь. Открываю. Стоит сторож с ведерком. Молча меня отодвигает. Проходит на кухню. Высыпает в раковину манго. Уходит. Я – к девочкам (наши преподаватели там уже второй год жили): «Наташ, пришел ко мне сегодня араб…» – «Оля, этот араб к тебе теперь каждый день будет ходить. Готовь мелочь. Он так подрабатывает. Пока урожай не сойдет, будет носить тебе по ведру манго в сутки».

– Что вы делали с таким количеством манго?

– Пекла Вове пироги. Утром выходим на рынок за зеленью, овощами, арахисом – навстречу громадные матроны. Местная ткацкая фабрика выпускала хлопчатобумажную ткань вроде ситца, а на ней – портреты тогдашнего президента Томбалбая. И вот идет матрона – президент на груди, президент на бедрах. Вся в этой ткани, везде – президент.

– Как супруг воспринял моду на «президентские» одежды?

– Ему тоже подарили штаны и рубашку – ярко-синие, с лицами президента. Когда ездил с командой, он их надевал. А вообще ходил в шортах и майке. Когда вернулись домой, Володя в той синей пижаме дефилировал по даче.

Из воспоминаний Владимира Маслаченко. «В Чаде мне попался экземпляр – воспитанник нашей преподавательницы русского языка. Он читал «Я помню чудное мгновенье…» Как он это делал! Я переслал на «Маяк». Вдруг раздается телефонный звонок. Звонит редактор отдела спорта радио: «Ну ты, Шура (кличка с футбольных, спартаковских времен), шороху тут навел!» Вскоре я получаю письмо, дескать, что ты себе думаешь, кончай валять дурака со своими тренерскими затеями, возвращайся, мы тебе держим комментаторскую должность. Я понял: это мое. И посвятил себя этой профессии»

– Начал в Радиокомитете на Пятницкой, – вспоминает жена. – Потом пришел на телевидение. В программе «Время» весь первый выпуск спортивных новостей размахивал руками. Вове после эфира сказали: «Рук – не надо». Взялся рассказывать про горные лыжи – пошли упреки: «Что ты пропагандируешь аристократичный вид спорта?! Зачем нашим людям горные лыжи? Дорого!» А он, если увлекался, уже не мог остановиться. В Домбае летал на дельтаплане. Освоил катер, яхту, водные лыжи, виндсерфинг. Осваивал серф – падал с него, я не знаю, сколько раз! Но поехал. Я бы три раза упала – и уже не полезла. А он мог упасть двадцать раз!

Начинали в Строгино. Моста еще не было. Ехали по кольцевой дороге, потом перебирались на лодке, у нас там даже палатка стояла, иногда мы в ней ночевали. Утром он меня переправлял на ту сторону, я садилась на 28-й трамвай, приезжала домой, переодевалась и неслась на работу.

У нас был дом в деревне под Вышним Волочком. Для катера там раздолье – огромное водохранилище. Как туда ездили – ужас! Возвращаясь, застряли в болоте. Замуровались от комаров в машине и просидели ночь. С рассветом натаскали каких-то палок, еле вылезли на «Волге». Вся жизнь – романтика.

– Вспоминаю с улыбкой: «Мне все время чего-то хочется. Меня все время раздражает сидящий во мне рефлекс цели. Еще не поставил новую цель, но чувствую, что внутри уже сидит»…

– Он не мог спокойно на диване посидеть. Лыжи в охапку – и из дома. Спал по пять часов. В доме все чинил сам. Началось с катера, в котором сломался мотор, – и он увлекся. Какого у нас потом только инструмента не было! На даче детям ремонтировал велосипеды, соседям-дачникам – инвентарь. В подвале устроил мастерскую. Люди уже знали: если что-то починить – все шли к нам.

Старшая внучка Юля помогла дедушке освоить Интернет. Он часами сидел, скачивал джазовые мелодии. Потом купил домой аэрогриль – и понеслось. Каждый день готовил. Читал рецепты: вино наливается вниз, курица жарится на решетке в парах. Обожал эксперименты. Перебарщивал. Делает салат. «Я же сказала: два зубчика чеснока». Если сказала два, он положит пять!

– У него была вредная привычка, с которой вы боролись?

– Боролась в последнее время с покупками книг. Их даже на даче ставить некуда. У нас некоторые книги – в трех экземплярах. Новую переиздают – он опять покупает. Говорю: «Володя, мы не можем держать в доме Ленинскую библиотеку». А он не мог пройти равнодушно мимо книжного. Раньше выносил пачками. А в последнее время – понемногу. Покупал маленькие. Придет, прячет за спиной. Я говорю: «Ты опять несешь, да?»

У него на прикроватной тумбочке лежала горка книг. Он очень быстро читал. Всегда сразу несколько книг. Спал плохо. Ночью проснется и читает.

– Когда вы стали волноваться за его здоровье?

– (Тяжело вздохнула.) В 2005-м мы жили в деревне под Вышним Волочком. Через дом от нас – женщина из Ленинграда с двумя детьми. Один – ее, другой – чужой. Там небольшая рощица. Мы уже потом пошли, посмотрели – сухие деревья и острые суки. Дело было под вечер. Дети баловались, прыгали, маленький упал, и сук попал ему в горло. Прибегает старший мальчик: «У вас машина есть. Пожалуйста». Володя сразу завел, погрузили ребенка, по дороге позвонил в «скорую». Они выехали навстречу. Там очень далеко – надо проехать деревню, лес. «Скорая» встретила их на середине пути, но было уже поздно. Мальчик истек кровью. Ему десять лет было. Ужас.

Володе там стало плохо. Ему в «скорой» давали лекарства. После этого началась сильная аритмия. Потом проверили – забиты сосуды. Сделали стентирование (тонкие металлические трубочки вводятся в пораженные сосуды, увеличивая их просвет и налаживая кровоснабжение сердца. – Прим. ред.). За него все время было тревожно. Он работал на износ. Его невозможно было уговорить сходить в больницу: «Я тебе сказал: не приставай ко мне! Я сам знаю!»

– Когда случился инсульт, вы были дома?

– Мы были втроем: я, младшая внучка Алиса и он. Мы приехали из магазина. Накупили фруктов. Решили делать ужин. Он сидел за компьютером. Кричит нам: «Я сейчас приду делать салат!» Стал тереть морковку – и… В реанимации он был в сознании. Правая рука и правая нога не работали. Он все понимал, но сказать не мог. Жал мне руку. Потом стало хуже. Сказали, тромб попал в центральную артерию.

– Вы были у него в последнее утро?

– Я приезжала каждое утро. В половине одиннадцатого подъехала к больнице. И тут позвонил врач. Как дошла, не помню.

– Он и смерть как-то не вяжутся…

– Совершенно. У него планы были, как будто сто лет собирался жить. Накануне купил новые лыжи. Так и не проехал. Мы на его юбилей собирались в горы. Дни рождения он всегда встречал в горах. Мы целый день катались. А вечером шли в ресторан. Вдвоем. У меня день рождения – в декабре. Он мог достать зимой белую сирень. В СССР даже гвоздики зимой нельзя было купить, а он мне сирень привозил!

– Вы когда-нибудь заговаривали о смерти?

– Нет. Но когда в последний раз уезжали с дачи – прямо перед его болезнью, – он хлопнул дверью. Над ней висели часы, они упали и – вдребезги. Я до последнего надеялась, что он выкарабкается. Думала, я его выхожу. Поедем на дачу, будем там жить, расхаживаться по двору. Я сейчас не могу готовить. Ненавижу кухню. Готовлю, если только дети приходят да вот этому кабану (глянула на пуделя). Он свое время знает, нахалюга такая. Сейчас поведу гулять. Когда же закончится холод?

– Какое его любимое время года?

– Он говорил: «Пойдем, погуляем». Я отвечала: «Ну смотри: холод, сыро» – «Нет плохой погоды – есть плохая одежда. Тебе надеть нечего? Холодно – оденься теплее, сыро – оденься, чтобы не промокнуть. Пошли».

Родился 5 марта 1936 года в с. Васильковка Днепропет-ровской области. Умер 28 ноября 2010 года в Москве.

Амплуа: вратарь, спортивный радио- и телекомментатор.

Игровая карьера: начал играть в юношеской команде «Строитель» Кривой Рог, выступал в командах «Спартак» Кривой Рог (1952–1953), «Металлург» Днепропетровск (1953–1956), «Локомотив» Москва (1957–1962), «Спартак» Москва (1962–1969). В чемпионатах СССР сыграл 315 матчей. Капитан «Спартака» (1966). В сборной СССР (1957–1962) сыграл 8 матчей.

Достижения: заслуженный мастер спорта, обладатель Кубка Европы (1960), чемпион СССР (1962), обладатель Кубка СССР (1957, 1963, 1965), лучший вратарь страны (1961).

Послеигровая карьера: тренер-координатор в республике Чад (1972–1973), комментатор радио и телевидения (1970–2010, с перерывами).