Говорит и показывает Перетурин!

«Советский спорт» на своем сайте возродил «Футбольное обозрение» с исконным ведущим Владимиром Перетуриным. Корреспондент «ССФ» побывал на записи передачи
и убедился, что за десять лет простоя Перетурин не растерял спортивной  формы. 

– Здравствуй, Лева! – приветствует Владимир Перетурин народного певца (Лещенко смотрит с портретной галереи в коридоре «Советского спорта»). – Он часто ко мне заходил в комментаторскую на «Динамо»: «Можно с тобой посидеть?» Иногда собиралось по десять человек…

Мы идем к интернетчикам снимать второй выпуск реанимированного «Футбольного обозрения». Перетурин говорит… У него потрясающая круглосуточная готовность говорить. Надо только направлять разговор в нужное русло. 

– Костюм и галстук в советские времена были обязательными?

– Нет-нет! А сейчас… просто ваш главный, когда встречались, заметил: у вас красивый галстук, пиджак. Ну я и решил надеть. Надо же использовать – у меня одних галстуков штук семьдесят!  Отовсюду их привозил. Хочешь историю? Полуфинал ЧМ-1974 ФРГ – Польша. Я должен комментировать за кадром из Москвы. А в Германии – ливень, пожарные отсасывают воду с поля, начало откладывается. Диктор в эфире: откладывается на 15 минут. Какой-то фильм пускают. Матч откладывается еще на 10 минут. Но настоящую причину не называют, и получается, что это у нас какие-то проблемы. Начинаются звонки от начальства, все орут: что у вас там происходит?! Наконец звонит председатель Гостелерадио Лапин: «Есть кто-нибудь из спортивной редакции?» – «Перетурин!». – «Пусть он выйдет в эфир и скажет!» Я – в свитере, а тут нужен галстук. С режиссера Садекова сняли белую рубашку, с диктора – галстук. Снова Лапин: «Что он не выходит?» – «Переодевается!» – «Он что у вас там, голый?» Выхожу в эфир – и тут же начинается матч (смеется).  

Приходим в студию. Комнатка – как кухня в хрущевке, зато уютно, с потолка, как люстры, свисают камеры… Везде провода. Задеваю один ногой, чуть все не рушится. «Осторожно! Без зарплаты останешься!» – зловеще шипит редактор.

– Иваныч, при большевиках-то студии попросторнее были?

– Разные – то 50 метров, то – двести. Кочевали. И сто мячей с собой таскали – символ передачи. Столик был побольше, но если садились с дядей Колей (Озеровым. – Прим. ред.), было тесно. 

Прибегает 23-летний фотокор: «Здравствуйте, я – Даша!»

– А я – Вова! – смеется 72-летний Перетурин. 

Обсуждаем порядок съемки, какой матч за каким. Телезрители прислали вопросы – выбираем, на какие отвечать. В советские времена с письмами был завал. «Каждый день «Футбольному обозрению» присылали по три мешка! Нам отбирали штук сто, на которые надо было отвечать либо в эфире, либо от руки…»

– Можно вас попросить: причешитесь для снимка, – просит Даша.

– Ритуал такой, – говорит Женя.

– Ритуал – на кладбище, – замечает Перетурин, доставая расческу. На Первом канале его причесывала гримерша, а еще пудрила и даже накладывала румяна на щеки, обеспечивая цветущий вид.

– Готовы? Поехали!

– Усегда готов! – рапортует он голосом Папанова и затем своим. – Здравствуйте, болельщики футбола и не только болельщики! В эфире – второе новое «Футбольное обозрение» на портале «Советского спорта».

Приходится повторить – что-то не так сказал, не туда посмотрел. Перетурин за полтора часа повторится еще не раз, но ни разу… не повторится. Каждый раз будет новый вариант комментария, так что и дублем это назвать нельзя.

А я все жду фирменную перетуринскую шуточку. Наконец речь заходит о легионерах: «Их в России чуть ли не сорок национальностей, только цыган пока нет, но не за горами…» Показываю большой палец.

– Иваныч, лучший момент – про цыган! Домашняя заготовка? – спрашиваю, когда все заканчивается.

– Импровизация! Как думаешь, не обидятся цыгане?

Цыгане не обиделись – шутка не вместилась в окончательный вариант обозрения: как и все программы, что не в прямом эфире, чистятся и режутся (из часа записи в передачу войдут 18 минут).

Едем домой на редакционной машине (как ехали и сюда).  

– Как вам? Сейчас-то проще делать передачу, чем в СССР?

– Конечно, проще. Ведь в прямом эфире выходили – после программы «Время», через полчаса после окончания матчей. Монтировали, озвучивали уже в эфире. Одна аппаратная была, и случалось, когда четыре матча начинались в одно время, их одновременно записывали на четыре магнитофона, редакторы смотрели, кто забил и  на какой минуте. Звук не выключишь, поэтому в комнате такой ор стоял от четырех матчей!

– И что платили за такую нервотрепку?

– Ведущим – по сто рублей. Гостям передачи – когда по десятке, когда по  двадцатке, в зависимости от сметы…