«Отставка – это всегда рубец на сердце…»

Тренер он по-своему легендарный: сев на тренерскую скамейку в 1981-м (ему было тогда 27 лет), Ирхин поруководил более чем двадцатью клубами от второй до высшей лиги. Так сложилось, что приглашали его решать локальные задачи, что ему чаще всего удавалось. Тем не менее слово «отставка» он слышал не раз. Об этом и поговорили…

– Александр Сергеевич, говорят, что тренер с первого дня своей работы должен быть готов к отставке. Не слишком ли жестко, нет ли здесь преувеличения?

– Еще Николай Петрович Старостин сказал: «Каждый, кто ступил на тренерскую стезю, должен знать, что в его судьбе закодирована обреченность на неудачу». Ясно, что постоянства в тренерской судьбе не бывает. Но расставаться надо цивилизованно. Тут либо руководство не устраивает старый тренер (могут и во взглядах не сойтись), либо тренер получает более выгодное предложение, либо команда перерастает своего тренера – бывает и такое…

– Но ведь невозможно нормально работать, все время думая об отставке. Какое уж тут творчество…

– Если бояться отставки, какой же ты тренер. Тут уж не до риска и экспериментов. Тренеру надо уметь быть немного толстокожим, чтобы не обращать внимания на тех, кому твоя работа не нравится. А такие всегда найдутся. Надо уметь защищать себя в психологическом плане.

– У вас огромный опыт. Я насчитал более двадцати команд, в которых вы работали. Помните свою первую отставку?

– Обидных отставок у меня не так много. В 1992 году моему ставропольскому «Динамо» с большим трудом удалось сохранить место в высшей лиге. Нас любили и болельщики, и руководство, но я подал заявление, потому что у руководства были претензии к начальнику команды, которого я сам привел. В знак солидарности ушел и я. А таких отставок, когда бы я не справлялся с работой, и не помню… Красноярск в 2002-м – прекратилось финансирование, Смоленск – то же самое… В Элисте в 2000-м я оказался заложником ситуации. Меня пригласили, когда вовсю вели переговоры с Буняком. И после наших двух выездных матчей, когда мы сыграли вничью во Владикавказе и победили в Москве ЦСКА, серб принял от меня дела. Затем он 14 раз проиграл при двух ничьих. Ситуация выглядела нелепой…

– Тренер чувствует, что кресло качается, что вот-вот – и…

– Единственная команда, где я это чувствовал, – «Тюмень» в 1997-м. Там просто была ненормальная ситуация. Дело в том, что по итогам 1996 года мы заняли 1-е место в первом дивизионе и вышли в высшую лигу. У руководства была задолженность перед командой за полгода по зарплате и по премиальным за 23 матча. С таким долгом и начали сезон. Мне удалось сохранить команду, вписав задолженность в новые контракты. Как потом выяснилось, вице-президент после строчки «погасить задолженность по итогам 1996 года до 1 июля» поставил запятую и дописал: «при условии, что после первого круга команда займет место не ниже 10-го». Получалось, что мы должны были заработать свои же деньги еще раз. 12 человек написали заявления, я встал на сторону игроков и был уволен без объяснения причин с непонятной формулировкой. Это моя единственная отставка по решению руководства клуба.

– Увольнение – это всегда стресс. Как от него отходить? Хорошенько напиться? Уехать подальше?

– Отставка – это всегда очень тяжело. Ведь в команду вкладываешь душу, хочется выжать максимум, решить задачу, пусть даже и локальную. Вот принял я Красноярск, когда их «Металлург» после первого круга в первом дивизионе шел предпоследним, отставая от спасительного места на 9 очков. И мы удержались. В Смоленск я пришел, когда мы были на последнем месте и уже начался второй круг. В итоге мы финишировали десятыми. И вдруг приходится покидать команду – нет финансирования… Это всегда напряги, болезненный удар по самолюбию. Тут не поможет ни водка, ни отдых в теплых краях. Может быть, чуть легче становится, если быстро найдешь другой клуб, но все равно рубец на сердце, как после инфаркта.

– Можно сравнить отставку с бракоразводным процессом?

– Пожалуй, да. Ведь до последних лет тренер был незащищенной фигурой. Никто не контролировал, рассчитались с тобой или нет. КДК рассматривал только претензии игроков. Лишь лет семь назад Николай Толстых настоял, чтобы принимали заявления и от тренеров.

– И часто вам приходилось быть обманутым?

– За все время моей работы со мной нормально рассчитался только один клуб – «Факел» из Воронежа. И то через полтора года, когда Толстых пригрозил, что они не пройдут лицензирование до полного расчета со всеми работниками. Таким образом, в 2006 году я получил деньги за 2004–2005-й. Впрочем, еще «Торпедо-РГ» в 2008-м заплатило все, но там я был всего полгода, потом команда развалилась.

– Часто ли тренеров, что называется, подсиживают?

– Со мной подобное, может, пару раз и было, а за других не скажу. В «Тюмени» случилось нечто похожее. Но это не частое явление. Кому подсиживать-то? Второму тренеру? Так я же сам его выбираю. Если он меня подсидел, значит, я ничего не смыслю в кадрах. Это далеко не частая причина отставок.

– Существует ли такое понятие, как тренерская солидарность?

– А что такое тренерская солидарность? Посидеть за рюмкой чая или посочувствовать друг другу? Такое запросто… Сейчас вот пошли на хороший шаг – создали Объединение отечественных тренеров. Спасибо Гершковичу. Но все упирается в материальную базу. Мало возможностей помогать безработным тренерам и тем, кто по состоянию здоровья уже не может работать.

– Вы два года без работы. Чем сейчас занимаетесь?

– Слежу за футболом на трибунах, у телевизора, по прессе.

– Готовы к работе?

– Не то слово – просто жаден до нее.