«Мы все равны на «Вираже» и в Эрмитаже». Интервью с замдиректора музея, болельщиком "Зенита"

ПРЕМЬЕР-ЛИГА. Болельщики.

ЧЕЛОВЕК С «ВИРАЖА». «Наш «Зенит» – такой же символ Санкт-Петербурга, как Эрмитаж», – десять лет назад произнес Виталий Мутко. Наш корреспондент отыскал в Питере человека, жизнь которого «Зенит» и Эрмитаж разделили на две равноценные половины. Знакомьтесь, Алексей Богданов – замдиректора по эксплуатации знаменитого на весь мир музея. Богданову 49 лет, 27 из них он работает в музее, и вот уже 32 года Алексей Валентинович – фанат «Зенита», известный на «Вираже» «Петровского» как Леша-Эрмитаж.

Утренняя новость в Интернете накануне матча «Спартак» – «Зенит» больно бьет по глазам: на автобус с фанатами «Зенита» совершено нападение. Двое пострадавших – в больнице. То ли это были фанаты «Спартака», то ли кто-то выдал себя за них. Звоню Богданову.
– Слышали?
– Вот уроды! – негодует замдиректора музея. – Они напали на первый автобус с питерскими болельщиками, остальные выехали позже... А ведь до 1984 года, когда приезжал в Москву на футбол, останавливался на даче у фанов «Спартака». Как все изменилось. Я и сейчас в «Лужники» собирался, но пришлось сдать билет на «Сапсан». С внучкой сижу.

А познакомились мы с нетипичным фанатом Богдановым три месяца назад в Питере. На «Вираже» «Петровского»...
Сам видел: замдиректора Эрмитажа Алексей Богданов жжет файеры не хуже 17‑летнего фаната. Все отличие от юнца – интеллигентная бородка и очки. Потом я пошел на интервью на его рабочее место.
…В кабинете замдиректора Эрмитажа кожаная мебель ХIХ века, огромный дубовый стол и неустанно звонящий телефон эпохи развитого социализма. Единственные напоминания о другой, сине-бело-голубой, стороне жизни Богданова – юбилейный шарф «Зенита», крыльями чайки распластанный над дверями кабинета, и свинья-копилка с надписью «Фанату на выезд».
Предвосхищая вопрос «Вам не стыдно жечь огонь, зная о запрете использования пиротехники на стадионе?», Богданов атакует первым.
– Если вы зажгли и бросили файер на соседний сектор – это хулиганство, а что плохого в том, если своим огнем составили коллективную надпись, а потом положили файер и аккуратно затоптали? Я ничего плохого не вижу в файерах. У нас на стадионах они официально запрещены, но во многих странах практикуются как часть шоу. Красиво ведь, и никаких проблем у пожарных. Кстати, и за пожарную безопасность в Эрмитаже тоже отвечаю я.
– А как вас, неисправимого футбольного фаната, пустили на карьерную лестницу в Эрмитаж?
– По распределению после окончания «Бонча» (Ленинградский электротехнический институт связи имени Бонч-Бруевича). Эрмитаж сделал заявку на специалиста по системам безопасности охранной сигнализации. Моя дипломная работа – «Охрана картин». Когда пришел на работу в музей, ставка инженера была занята, но по распределению обязаны были взять. Я стал электромонтером по эксплуатации электрооборудования. Через два года меня перевели в инженеры. Потом – старший инженер, заведующий отделом электронной техники, сигнализации и связи, главный инженер и заместитель директора. Весь путь – 27 лет.
– Сколько человек в Эрмитаже у вас в подчинении?
– Всего – 400 человек. В моем ведении все инженерные службы, отделы, отвечающие за тепло- и энергоснабжение, вентиляцию, кондиционирование, канализацию и водоснабжение Эрмитажа и т. д.
– Стойте-стойте, может, я в следующий раз к вам зайду, чтобы не отвлекать от работы, вдруг в Эрмитаже случится коллапс? – прерываю Богданова.
– Нет, все службы работают как часы. Эрмитаж – единственное место моей работы, – Богданов повязывает на шее фанатский шарф. – А «Зенит» – одна команда на всю жизнь. Вы же ко мне пришли как к болельщику, давайте я вас чаем угощу. Для своих фанатов я – Леша-Эрмитаж.

– Где же вы настоящий – на выезде с фанатами «Зенита» или в кресле замдиректора Эрмитажа?
– Везде. Просто это две разные жизни. Не вижу противоречия.
– А директор Эрмитажа Михаил Пиотровский часом не фанат «Зенита»? Вы приглашали его с собой на футбол?
– Однажды я прыгнул с парашютом, сломал ногу, сел на больничный. После чего Пиотровский категорически запретил своим замам (нас шестеро) занятия парашютным спортом. Выезд в некоторые города для фаната «Зенита» опаснее прыжка с парашютом. Зачем я буду звать директора на футбол?
Эрмитаж, простите за высокие слова, – храм искусства, это не работа, а образ жизни. А «Зенит» – другое. «Зенит» – моя душа, моя гордость, мой клуб. К тому же я стал фанатом раньше, чем заместителем директора Эрмитажа.

– Давно вы фанат «Зенита»?
– В 1979 году мне исполнилось семнадцать, я поступил в «Бонч», и однокурсник впервые привел на футбол. Профессионально я не играл, родители на футбол не ходили. Тогда главный стадион был на реконструкции перед футбольным турниром Олимпиады-1980. «Зенит» нашел приют на поле Кировского завода, где всего 3000 мест на трибунах. Билетов не купить, наше козырное место – тополя вокруг стадиона… Мне понравилось зрелище, потом затянуло, начались выезды по стране. Помню, в Вильнюс добирались в туалете вагона. В Литве – расцвет национализма, была драка с местными на вокзале, народ бегал чумной, с железными прутами и цепями от велосипедов. Мы девчонок – в центр круга, а сами отбивались...
– Не мучает ностальгия: как славно мы болели в СССР на футболе?
– Ни капли. Тогда мы были немного задавлены страной, системой, на футболе можно было лишь сидя покричать, похлопать. Выхлоп энергии происходил до, а чаще после матча во время стычек с милицией в парке вокруг стадиона. Сейчас на «Вираже», когда весь матч на ногах, ощущаю бешеную эмоциональную разрядку. Во времена СССР меня несколько раз забирали в милицию только за то, что я ходил по городу в шарфе «Зенита». Подержат два часа в отделении – и отпустят.

– Как правильно вязать настоящий фанатский шарф?
– Кому-то родители вязали. А я освоил английскую резинку – самый простой способ вязки. Голубой шерсти не было, красил белую. Вместо спиц вязал, не глядя, на стержнях шариковой ручки. Прямо на лекциях в институте – только петли считай. Труд такой в жизни не повторю. Связал трехметровый шарф. Жаль, он на даче сгорел…
– Супругу вы не на этот шарф «поймали»?
– Нет. Она на футбол позже пошла, когда детям было лет пять. Теперь у нас с женой абонементы на «Вираж», стараемся не пропускать матчи. Раньше и дети с нами ходили, сейчас с внучатами нянчатся. Оформить «золотой выезд» за «Зенитом» мне не позволяет работа. Давно бы фанатский счет перевалил за сотню, а так – за полтинник. За сезон у меня получается примерно пять-семь выездов. Был на финалах Суперкубка и Кубка УЕФА. А в Леверкузен не поехал. Зато там была жена с младшим сыном. В Стамбул на «Бешикташ» и в Махачкалу на «Анжи» я жену не взял – опасно для жизни.

– На трибунах иногда такое происходит, что впору сожалеть о непринятом «Законе о фанатах»…
– Не знаю. По моим наблюдениям, где на трибунах ОМОН – прощай закон. Лично я ни разу не видел, чтобы фанаты сознательно собирались бить физиономии милиционерам. На мой взгляд, именно бойцам ОМОНа надо на ком-то тренироваться, применять богатый опыт, накопленный в командировках по горячим точкам…
– Вы вините бойцов ОМОНа в излишней жестокости, но ведь существует устойчивое мнение, что футбольный фанат в массе своей
человек недалекий, невоспитанный и склонный к агрессии…
– Вы хотите, чтобы я развеял этот миф?
– Было бы любопытно услышать точку зрения кандидата технических наук, доцента и... фаната.
– Состояние человека на стадионе зависит от атмосферы, в которую он попадает. Если среда агрессивная, вы станете враждебным, и это подтвердил выезд в Махачкалу. Но, простите, если вашу супругу бьют дубинкой, вы будете отвечать. В прошлом году после матча в Новосибирске я получил по руке от местного ОМОНа, когда выходил с трибуны. За что?! Я не кидаюсь на людей, и, посмотрите внимательно, у меня в глазах нет жажды крови. Но как среда влияет на человека, так и фанат влияет на среду. От нашего поведения зависит, будет ли праздник на стадионе. Я уверен, что фанатов надо воспитывать.
– Вы тоже воспитываете?
– Только примером. Бывает, с трибуны кричат неприличные вещи – я молчу. И люди рядом, видя мое поведение, замолкают. В принципе на «Вираже» адекватные болельщики – футбол ведь не война.
– Вам не скучно в одной компании с 16‑летними фанатами, ведь вы представители разных поколений?
– Нет, мне же с моими детьми не скучно.

– Ваше отношение к бананщикам и мату на трибунах?
– Бананщики, пардон, просто придурки. Я бы не обращал на них внимания. Что касается мата на трибунах, так назовите среду в России, где он не имеет хождения? Лично я не матерюсь, но в России многие говорят с помощью мата…
– Многие говорят о символе руны одал, которая украшает баннер фанатов «Зенита». Однако под этим символом во время Второй мировой войны воевали фашистские дивизии…
– А как вы относитесь к красной звезде, которая горела на фуражках сотрудников НКВД? Под этой звездой расстреляны миллионы советских граждан. К чему приравнивать ее ношение? Сложный вопрос. Символы существуют – пятиконечная звезда, звезда Давида… Свастика, которую мы называем нацистской, – это древнеславянский знак Солнца. Скажем, триста лет назад свастика ассоциировалась с Римской империей, а теперь – с нацистами. Если следовать букве закона, свастика запрещена, но символ на баннере «Зенита» – не нацистский знак.

– Вы коллекционируете автографы игроков «Зенита»?
– Два десятка лет я таскаю за собой флаг «Зенита», брал его с собой в Антарктиду для согрева души. На флаге нет ни одного автографа футболиста. Моя позиция – сегодня в клубе есть Аршавин, а завтра нет. А «Зенит» остается «Зенитом», и я болею не за конкретного человека, а за команду. На моей памяти сквозь «Зенит» прошли не меньше 250 игроков. Век болельщика гораздо дольше, чем у футболиста. Повод для зависти – не оклад футболиста, а подвиг фаната Жени Шляпы, который 25 суток добирался из Питера во Владивосток на машине «Хонда» 1974 года выпуска. После Антарктиды и у меня есть свежая идея, связанная с флагом «Зенита», но делиться секретом пока не буду – вдруг хозяин «Анжи» Сулейман Керимов заинтересуется и первым ее осуществит благодаря своим невероятным финансовым возможностям.
– Стало быть, и мечта фаната имеет денежную цену. В чем же тогда вина футболиста Жиркова, перешедшего из «Челси» в «Анжи»?
– На мой взгляд, ценность игрока не в том, сколько он заработал за свою карьеру, а какой след оставил в памяти болельщиков. Вот, например, мне не нравится поведение Владимира Быстрова. Никогда не приму его как нашего футболиста.
– И даже в Эрмитаж Быстрова не пустите?
– Это другое. Между Эрмитажем и клубом «Зенит» заключен договор о сотрудничестве. За день до игры в Санкт-Петербурге футбольные арбитры часто бродят по музею. Как-то к нам приезжал «Милан» всем составом. Такие визиты – не событие для Эрмитажа, здесь вы можете встретить короля Швеции и президента любой страны. Я пять раз видел здесь Жака Ширака, встречал как гостя премьер-министра Аргентины. Нет разницы – король зашел в Эрмитаж или пекарь. Красота картин Рембрандта одаривает всех одинаково. Восприятие может быть разным.
– Как и красота игры «Зенита» воспринимается по-разному?
– Точно. На «Вираже» все фанаты равны – что слесарь, что замдиректора известного музея.